Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

нельзя туда — к ней… больше нельзя. Через Кавказ, инкогнито, с Баташевым. А там… посмотрим. Исправь то, что сделал, отец, или стану исправлять я. И тогда уже не я — ты мне не простишь, поверь.

— Не знаю, что сказать… я ведь спрашивал ее, — потерянно покачал головой мужчина, — но Таисия Алексеевна не призналась. Это и правда твои дети?

— Мои дети. И может, уже сейчас они голодны.

— В этом будь спокоен. Костя, ты вернешься? Обещай, сын… прошу, — сорвался вдруг голос.

— Потому и спокоен — относительно. Надеяться на друзей могу. Не на родных, — прикрыл за собой дверь Константин.

— Чертова сука! — простонал император, запрокинув лицо: — Чертов я дурак…

Глава 35

Если ранее Шонурова только раздражала и мешала, являясь мелкой неприятностью на фоне проблем действительно важных, то сейчас император понял вдруг, что чувствует к ней что-то болезненно знакомое. Отсюда и бранные слова, которые считал непозволительным употреблять даже наедине с самим собой. Но только не сейчас… когда понял, что ненавидит. Той самой бессильной ненавистью, что и семью Грейг когда-то.

Понял и внутренне поежился, вспоминая и сравнивая — тогда это было трудно чрезвычайно, изматывало душу и терзало нервы. Принимать ненавистного человека у себя… говорить с ним, глядя в глаза и понимая, что о ненависти твоей знают и возможно забавляются ею… крестить детей своих врагов…

Но вот адмирал ушел — сам, жена его умерла мучительной смертью, таким образом будучи наказана за двоих. Дети частично поражены в правах, капиталы конфискованы. Но стало ли от этого легче? Нет. Навалилось другое — вина перед Богом за вверенное ему отечество, перед сыном за то, что нечаянно допустил его пройти через все это. Дал в свою очередь вкусить от страшного, уродующего душу чувства.

Прожить такое еще раз, расходуя себя на ненависть к Шонуровой, Николай точно не хотел.

С прошлого года его духовником, как и всех мужчин царской семьи, стал некий Бажанов. В разговоре император обращался к нему по имени-отчеству — Василий Борисович. И только на исповеди по правилу:

— Отец Василий, я опять болен ненавистью, хотя понимаю — не так женщина, как виноваты обстоятельства. И все-таки из-за нее мой сын несчастен, а этого простить ей я не могу.

Известный богослов и толкователь книжно-религиозных премудростей, Бажанов наизусть знал сотни изречений, которыми и осыпал кающегося императора. Запало в память одно: попытайся понять сына.

Будто он не пытался.

Костя вместе с Баташевым и его помощником нижним чином выехали на Кавказ. Само собой, негласно их сопровождали люди Орлова — до самого Новороссийска, бывшего Суджук-Кале, когда-то центра турецкой работорговли на Кавказе. В городе паломники встретились с капитаном I ранга Истоминым Владимиром Ивановичем. Николай хорошо знал этого человека. Когда-то именно он командовал пароходом «Северная звезда», на котором император с женой совершили ознакомительное плавание по портам Черного моря. Тогда карьера Истомина и получила взлет.

Орлов докладывал далее…

Между мужчинами случился разговор в местной ресторации, и Константин Николаевич что-то офицеру передал. Еда на столе была постной, как и в течение всего пути до Новороссийска. А вот дальше наблюдение за Великим князем стало невозможно — переночевав в гостевом доме, утром он и Баташев взяли дорожное благословение у священника в местном храме, исповедовались, очищая душу перед дорогой. Затем сделали закупку продовольствия, приобрели простую темную одежду. Еще через день оставили нижнего чина в распоряжении Истомина, получили от того на руки подорожную, судя по всему… затем сели на испанское торговое судно. Скорее всего, места на нем они получили при посредничестве того же Истомина, так как сами в порту не были, ни с кем там не виделись и не разговаривали. И всё на этом.

— Нельзя же так! — злился император, — следовало найти и себе место на том судне!

— Не вышло. Да и что бы это дало, Ваше величество? — расстроенно сокрушался и себе Орлов, — все одно донесения от филёра стали бы невозможны. Константин Николаевич разумен, с местным офицером явно же советовался.

— Что тот говорит?

— Филёру? — удивился Орлов, — с вопросами даже не подходили. Разглашать дела Великого князя посторонним лицам Истомин не посмел бы.

А дальше отец просто ждал.

Вздрагивал… а когда немного обвык, просто настораживался, услышав в приемной громкий разговор или спешные шаги. Сердце замирало, потом неслось вскачь, разбивая изнутри грудину… успокаивалось, как только он считывал выражение лица очередного посетителя — не то, не о том… Пытка ожиданием продолжалась. Самое страшное — он не знал сроков возвращения Константина.

Зарылся с головой в дела, стараясь отвлечься. Благо их, как всегда, хватало. Часто бывал в Петергофе, но долго там не задерживался, а в сентябре уже и Двор, как и всегда, вернулся в Зимний. Он больше не посещал Нелидову. Не из-за слов сына — тут было другое. Сейчас все, что не являлось работой, чувствовалось преступным по отношению к Косте. Тот вершил где-то там духовный труд, может подвергаясь опасностям… отец трудился вместе с ним здесь. Развлечения, увеселения, телесные радости… даже семейных ужинов Николай избегал — где-то там сын держал строгий пост.

Из Севастополя также приходили вести. Загорянский в матросском чине трудился на верфи, на строительстве парохода, который по готовности планировали раньше сдать под его командование. Жена каждый день носила ему обеды на верфь.

— Так принято? — сухо поинтересовался он у Орлова.

— Да, Ваше величество — матроскам разрешено приносить в обеденный час еду мужьям, затем они…

— Дальше!

— Первые дни Загорянская добиралась водой на шлюпке с брига «Меркурий», предоставленной ей неким младшим флагманом 2-й практической эскадры Павлом Нахимовым. Затем к дому Загорянских прибыл обоз… с ее приданым по всей видимости. В том числе там был большой пес и жеребец с кобылой, оба вороной масти. Жеребец в белых чулках. Английские полукровки — гунтеры… подарок отчима Загорянской. Содержатся за плату в конюшне татарского эскадрона. К половине второго дня оседланного жеребца доставляют к дому, что снимают Загорянские и она добирается к сухому доку верхами.

— А что же — шлюпка? — усмехнулся Николай. Очевидно же, что история все та же — всяческая поддержка флотскими опальной семьи.

— Эскадра в свою очередь занялась патрулированием против пиратов, а также подвозом припасов войскам Воронцова.

— Что еще?

Орлов чуть замялся…

— Загорянская оформила патент на флот — пользование без выплат подателю патента. Речь идет об… — заглянул он в текст донесения, — «рабочие перчатки для нижних чинов, предназначенные для защиты рук при строительных работах». Изготавливаются из парусины особым кроем — в виде рукавицы