Наследница пророчества - Анали Сбрана

что наши попытки сделать этот переход более легким для тебя пошли прахом — что учебная программа и все усилия, вложенные в этот… эксперимент… потерпели неудачу. Мы надеялись, что ты придешь добровольно, что примешь этот священнейший зов — одну жизнь в обмен на сотни лет мира и процветания… — Улыбка вернулась на ее лицо. — Но неважно. Ритуал все равно состоится; твое согласие для этого не требуется.

— О, у вас ведь полно опыта в этом деле, точно так же, как ваши предки-веридийские фейри помогли богам лишить землю свободы воли и выбора, так и вы отнимаете у меня мою.

— Я делаю лишь то, что должна, чтобы земля процветала.

— Ты называешь это процветанием? Земля сама занесена под нож вами, фейри, и вашими богами, ее снова и снова заставляют прогибаться под вашу волю, цикл за циклом. Вы превозносите эту веру, эту практику, словно в этом есть хоть какая-то честь. — Одра высоко подняла подбородок. — В том, что вы делаете, нет никакой чести. Вы примкнули к ордену убийц; все ваше общество построено на надругательстве над землей, мародерстве по отношению к магии демонов, воровстве человеческой магии и разрыве связи с их богами. Это ты здесь полна ненависти.

— Я сейчас прикажу заткнуть тебе рот, наглая девчонка.

Одра усмехнулась, чувствуя себя такой же дикой и необузданной, какой, должно быть, и выглядела со стороны.

— Попробуй, и я откушу тебе пальцы.

Найра отпрянула.

— Дикий зверь. Теперь я понимаю, почему боги выбросили твою расу, как грязную тряпку.

— А я теперь понимаю, почему демоны даже сейчас планируют сорвать с вас каждый последний клочок силы, и мне плевать, если это перебьет вас всех до единого.

Найра отворила дверь.

— Сестры, мы должны покончить с этим как можно скорее, пока ее ядовитые мысли не распространились среди жриц и послушниц. Завтра в полдень, когда Солнце достигнет зенита, мы преподнесем Ему нашу жертву, и Он дарует этому миру Свое благословение.

Собравшиеся Эхо согласно зашумели, после чего дверь захлопнулась и снова заперлась на замок.

Одра принялась измерять шагами камеру.

Сможет ли Заир ее освободить?

Уже не в первый раз с тех пор, как ее приволокли в храм, она попыталась уловить ту связь с Заиром, которую ощущала во сне, когда видела один и тот же сон — как она идет к нему, всегда только к нему. Но здесь, внутри храма, она не чувствовала ее вовсе.

Наконец она провалилась в беспокойный сон, надеясь добраться до него хотя бы так, — но хотя она спала, снов не было; обсидиановый храм так и не появился.

ГЛАВА 54

Грубые руки вырвали Одру из сна.

С мрачными лицами Эхо действовали с безжалостной эффективностью.

Одра сопротивлялась, скрипя зубами, но ей в рот затолкали кляп, грубая ткань которого отдавала пылью и благовониями. Веревки впились в запястья, а на голову опустился тяжелый мешок, погружая ее в удушающую темноту. Паника царапала изнутри, угрожая полностью подавить ее чувства, но она заставила себя подавить ее. Она не собиралась доставлять им удовольствие видеть ее ужас.

И ей нужно было сберечь силы.

Ее выволокли из храма и бросили на пол ожидающей повозки, настолько густо усыпанной инкрами, что у нее зачесалась кожа и защипало в глазах.

Путь слился в череду толчков и мерного пения жриц, возносивших молитвы своим богам. Одра попыталась отгородиться от их голосов, сосредоточившись вместо этого на стуке колес о дорогу, считая обороты, прислушиваясь к покачиваниям повозки — к чему угодно, лишь бы сохранить видимость контроля. Ее мышцы кричали от протеста против неестественного положения связанных конечностей, но она терпела, берегла силы, и наконец, к ее облегчению, руки и ноги онемели.

Одра попыталась достучаться до Заира, взмолиться о помощи, но это было бесполезно; в дерево повозки были вплавлены инкры, точно так же как и в камень храма. Она не могла до него докричаться, и он никак не мог узнать, что она нуждается в нем.

Она была одна.

Плечи и колени Одры ныли от этого неестественного положения, но она не боролась, не брыкалась и не пыталась освободиться от пут; она отдыхала столько, сколько могла, экономя силы и выжидая момент.

После целой вечности повозка наконец резко остановилась.

Те же изможденные, когтистые руки, что были так грубы прежде, теперь обращались с ней с пугающим благоговением. Мешок стянули, и Одра тяжело прислонилась к Найре, моргая от слепящего зимнего солнца. День стоял ясный и холодный, на небе не было ни облачка.

Боги не позволили бы ничему заслонить им обзор на их долгожданную добычу.

И вот оно перед ней. Жертвенный алтарь Одры — такой непохожий на каменную плиту в обсидиановом храме, где Заир поклонялся ей на коленях всего две ночи назад.

Дерево заслоняло собой весь мир, являясь титаном из дерева и магии.

Его ствол был узловатым чудовищем, каждый дюйм которого был испещрен шрамами и вырезанными инкрами, залитыми кровью, а ветви тянулись к небу, словно руки просителя. Это дерево не сбросило листья сто лет назад, когда наступила осень; оно дерзко распустило их — тошнотворно-кроваво-красные листья мерцали и колыхались на ветру.

Сама масштабность этого зрелища захватывала дух, внушала благоговейный ужас и леденила кости. Но больше всего оно вызывало отвращение.

Одра обычно терпеть не могла видеть исцарапанные деревья — молодые влюбленные в Солт-Холлоу часто вырезали на стволах свои инициалы, это был наивный, хоть и ошибочный акт любви, оставляющий дереву неизлечимую рану.

Но это дерево… неужели оно всегда было таким зловещим? Она не могла представить себе время, когда оно могло быть добрым или хотя бы обычным, безобидным деревом. Не тогда, когда сочащийся из его ствола сок напоминал плачущую, гноящуюся рану столь яркого, похожего на кровь багрового оттенка.

Ветерок изменил направление. Прорвав завесу приторного гниения и зловонной заразы, до нее донесся резкий запах железа. Одра прижала руку к рту и носу, чтобы этот запах не вызвал у нее тошноту. По ее рукам и затылку побежали мурашки.

Этот сок… он не был похож на кровь — это и была кровь.

В какой-то момент, после бесчисленных жертвоприношений богам веридийских фейри, дерево перестало быть частью чудесной жизненной силы земли и превратилось в монумент извращенному злу. Чем бы оно ни было прежде, теперь его присутствие источало злобу и тьму, и оно жаждало ее крови; она физически ощущала его плотскую жажду, его ненасытное алкание.

Оно будет пиршествовать за счет ее жизни, и сделает это с радостью.

Содрогнувшись, Одра отвернулась