Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

– С давлением твою бабушку увезли. Я пока с Викушкой сижу, но ты уж приезжай скорее домой, девочка. Боюсь, не управлюсь я одна.

– Скоро буду… – роняю и беспомощно пялюсь в стену. Как же я без бабушки? Что с ней?

– Поехали, – тянет меня за локоть Глеб, наверняка слышавший весь разговор. Тактично отодвинуться и дать мне хоть немного личного пространства он и не подумал.

– Отвяжись, – отвечаю вяло, пытаясь скинуть с себя руку Арсеньева. – Не нужно мне ничего от тебя.

– Ты рехнулась, Ромашкина? – взрывается он. – Я похож на подонка, способного бросить беспомощного человека в трудной ситуации?

Хмыкаю с горечью. Разве не так он со мной поступил полтора года назад?

– Если ты боишься, что я подам на вас в суд, то можешь не беспокоиться. Ничего подобного делать я не собираюсь.

– Мои юристы камня на камне не оставили бы от твоего обвинения, – сообщает высокомерно. И мне хочется расцарапать это самодовольное лощеное лицо, которое когда-то считала самым красивым. Жаль, полученная травма не позволяет. – Так что давай, Лера, умерь свою гордость, не упрямься и позволь тебе помочь, чисто по-человечески. Не пойдешь добровольно, закину на плечо и понесу. Все равно отбиться не сможешь, с твоими-то руками.

– Арсеньев все решил, – комментирую и все же поддаюсь. Следую за ним, лишенная выбора.

Наверное, в моей ситуации гордость плохой советчик. Нужно в первую очередь выяснить, что с бабушкой, а потом уже придумать, как быть с Викой. Наверное, придется нанимать няню в помощь – с обожженными руками я точно одна не справлюсь, вот только откуда взять денег?

Конкурс, стараниями Глеба я проиграла, на работу выйти не могу… Может, продать что-нибудь? Да только что? Нет у нас с бабулей особых богатств. Телевизор и стиральная машинка разве что, но за них много не выручишь… Черная полоса какая-то, честное слово! И никакого просвета…

Арсеньев доводит меня до своего хищного седана, помогает сесть, придерживая за локоть и талию. Садится рядом. Я прикрываю глаза, но это слабо помогает. Я чувствую Глеба всем телом. Каждой клеточкой, даже теми, что безвозвратно обожжены. Мужской запах заполняет ноздри, терпкий, уверенный и дорогой. Жар, исходящий от мощного тела, обволакивает. Разве не работает в салоне климат-контроль?

Отодвигаюсь к окну. Нельзя снова окунаться в пропасть по имени Глеб Арсеньев. Мне она не по плечу. Один раз уже чуть не утонула, второй точно закончится крахом.

– Как ты? – подает он голос. Будто знает, что я думаю только о нем. И столько неподдельной заботы звучит в тоне Арсеньева, что становится горько. Приходится напоминать себе, что этот мужчина с одинаковой готовностью предоставляет себя многим женщинам, а не только одной мне.

– Терпимо, – вру. На самом деле мне не терпится наконец-то оказаться одной и забыть Глеба как самый страшный сон. Избавиться от его влияния и тех чувств, что рождает его близкое присутствие.

Дальше едем в тишине. Водитель останавливается ровно напротив моего подъезда, адрес которого я сообщила ранее.

– Ну, пока, – бросаю торопливо, пытаясь локтем надавить на ручку открытия двери.

– Лера… – устало тянет Арсеньев. Выбирается из машины, обходит и открывает мне дверь. За все это время у меня так и не получилось справиться самостоятельно. Подхватывает меня бережно за запястье и помогает выйти.

– Спасибо. Дальше я сама, – спешу избавиться от Глеба. Однако у него другое мнение.

– А в дверь будешь носом звонить? – хмыкает, но не обидно, а как-то по-доброму. И настает моя очередь взрываться.

– Тебе какая разница, Глеб? – мой голос переходит на некрасивый визг, оглашая весь двор. – Разве тебе не нужно спешить к Инге? А я уж справлюсь как-нибудь, как все эти полтора года справлялась… – добавляю зачем-то лишнее.

Арсеньев дергает меня на себя и прижимает крепко. Жар его тела опаляет даже сквозь одежду. Раньше я всегда наслаждалась этим ощущением, теперь же обжигаюсь. И не могу вырваться. Упираюсь локтями в крепкую грудь, стараясь не задеть кисти рук, но все без толку. Глеб не отпускает.

– Будь хоть раз хорошей девочкой, Ромашкина, – рокочет мне на ухо он. – Я всего лишь провожу тебя и удостоверюсь, что все в порядке.

– А если не все? – рявкаю нервно и прищуриваюсь. – Что делать-то будешь?

– Тогда и подумаю! – отрезает он.

Подхватывает меня на руки и несет к подъезду. Набирает на домофоне номер нашей квартиры, терпеливо слушает гудки. Я же близка к обмороку. И от того, что нахожусь в руках Арсеньева, и от того, что возможно он вот-вот увидит нашу дочь.

– Может, не надо? – пищу жалобно, пока домофон пиликает.

Глеб с каменным лицом хранит молчание.

– Лерочка, ты? – интересуется Клавдия Марковна, а на заднем фоне я различаю агуканье Вики.

– Да, – произношу убито.

Замок щелкает, и Арсеньев на руках со мной легко взлетает на третий этаж. У меня нет слов. Молча готовлюсь к надвигающейся катастрофе. Возле двери в квартиру Глеб осторожно ставит меня на ноги, по-хозяйски разглаживает задравшуюся юбку. Но эту вольность я спускаю ему с рук. Потому что створка распахивается, являя нашим глазам соседку с нашей дочерью на руках.

– А вот и мамочка пришла, – ласково воркует Марковна. – Вот, Лерочка, возвращаю твою Викторию Глебовну.

9

Стою ни жива, ни мертва. Клавдия Марковна, что ж вы меня так сразу подставили? Чувствую, как на локте снова смыкается стальная хватка Глеба – он явно не контролирует силу, но даже не могу поморщиться. Потому что внутрь меня словно швырнули разрывной снаряд, и прямо сейчас он превращает в месиво там абсолютно все.

Доченька улыбается, демонстрируя целых шесть жемчужных зубиков. Тянет ко мне ручки, подпрыгивает в руках старенькой соседки. Марковна бросает цепкий взгляд на Арсеньева, кивает ему, здороваясь. Пытается передать Вику мне и только потом замечает повязки на кистях.

– Я помогу, – отмирает наконец Глеб и неловко перехватывает Викушку. Долго пытается поудобнее расположить руки. Крутит дочь то так, то эдак, пока наконец она сама удобно не пристраивается.

По лицу Арсеньева невозможно абсолютно ничего прочитать. Каменная маска, которой в совершенстве владели все аристократы. И Глеб, как их достойный потомок не роняет тень на честь рода. Что он чувствует сейчас, о чем думает? Екнуло в его эгоистичном