Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

нутре хоть что-то при первой встрече с дочерью? Или для него, как и для его матери, Вика – всего лишь дефектный младенец, нежеланный и недостойный права на жизнь? А может Арсеньев и вовсе не ассоциирует себя с чужим младенцем…

– Спасибо, – дребезжу еле-еле, потому что из-за дикого напряжения голос совершенно пропал.

– Ну, я к себе пойду, – соседка окидывает нашу троицу подозрительным взглядом. – Лерочка, если что-то понадобится, звони. Или стучи по батарее, я услышу, – добавляет она поспешно, явно с намеком для Глеба. Судя по взглядам, которые на него кидает, не доверяет мудрая женщина Арсеньеву, не пришелся он ей по душе.

Спустя некоторое время, за которое Марковна грузно одолевает спуск по лестнице, мы остаемся на лестничной площадке одни. Вика сперва с любопытством рассматривала новое лицо, трогала отца за щеки, нос, тыкала пальчиками в плотно сжатые губы. Но теперь начинает беспокоиться и проситься ко мне. Лопочет требовательно, выкручиваясь из чужой хватки.

– Ма-ма-ма! – оглашает она подъезд.

– Проходи, – дребезжу Арсеньеву едва слышно, так и не вернув контроль над голосовыми связками.

Впервые родная квартира ощущается капканом. Кажется, что стоит только войти внутрь нее с Глебом, как ловушка захлопнется, оставив вместо меня мокрое место. А если он скажет, что я не имела права рожать ЕГО ребенка без ЕГО согласия? А если вообще отберет Вику и заявит, что сам будет решать, что с ней делать? Нет, бред, дочка с изъяном ему точно не нужна…

Первая делаю шаг вперед и переступаю через порог. Без помощи рук скидываю балетки. Викушка начинает нервничать все больше. В ее лепете проскальзывают плаксивые нотки, а ротик кривится, готовясь вот-вот расплакаться.

– Можешь отпустить ее на пол, тут чисто, а Вика прекрасно ползает, – говорю, глядя Арсеньеву на подбородок с аккуратно оформленной щетиной. Не могу заставить себя посмотреть ему в глаза.

– Глебовну? – наконец переспрашивает он, и мрачный голос звучит для меня раскатом грома.

Сглатываю. Не знаю, что ответить, в голове полный сумбур и грохот разрывающихся снарядов, а на языке вертятся одни лишь глупости. «Это просто совпадение» или того хуже: «тебе послышалось»…

Вика закатывает полноценную истерику, спасая меня от необходимости немедленно давать ответ. Кричит так громко и требовательно, как только умеет младенец, которому слишком долго не дают желаемого. Арсеньев предельно аккуратно опускает малышку на пол. А потом не поднимается, не удостоверившись, что она нормально себя там чувствует.

Дочка с обиженным ревем ползет в мою сторону. Опускаюсь рядом с ней и позволяю заползти себе на колени. Прижимаю крошечное и теплое тельце к себе, стараясь действовать только предплечьями и не задевать поврежденные кисти.

– Ш-ш-ш-ш, – на мотив колыбельной пою Викушке и покачиваюсь из стороны в сторону. – Мама тут, я рядом. Все хорошо, – дочка тычется в меня мокрым ротиком, обхватывает ручками за шею. – Просто у мамы ручки бо-бо, видишь? Доктор намазал их мазью и забинтовал, чтобы бо-бо заживали. Поэтому мама не смогла взять тебя на ручки, – продолжаю болтать, чтобы отвлечь дочку. Обычно это хорошо работает, она быстро забывает о причине слез и легко переключается. – Или ты дядю испугалась? Не бойся, это мамин начальник с работы, он уже уходит…

Все получается и на этот раз, и вот Викуся поворачивается и уже с любопытством разглядывает мои замотанные руки, потом переводит взгляд на Арсеньева, который все это время не сводит с нас тяжелого взгляда. Я чувствую его кожей, как чувствуешь пекущее полуденное солнце или шквалистый ветер.

– Дя-дя, – пробует новое слово дочка, и оно явно приходится ей по вкусу. – Дя-дя-дя! – она слезает с моих колен и ползет к Глебу.

Тот впивается изучающим взглядом в маленькое личико с такими же чистыми лазурными глазами, линией рта и подбородка. Заметит сходство?..

– Почему она Глебовна? – повторяет он вопрос, ответа на который я боюсь больше всего на свете.

Глеб

Мысли о Ромашкиной атакуют последнее время все чаще и чаще. Становятся навязчивыми, переходя в разряд патологических. И это никак не может меня устраивать. У меня есть налаженная жизнь, бизнес, подходящая женщина, так что ушлой мошеннице из прошлого тут совсем не место.

Но больше всего злит, что разгадать Лерку никак не получается. А чувствовать себя в очередной раз ослом ее стараниями – то еще удовольствие. Зачем Ромашкина вернулась? Ведь не может же ее работа в моей компании быть просто совпадением. Так не бывает. Только не с учетом ее прошлых заслуг.

Можно было бы подключить СБ, но дергать людей из Москвы неохота, есть дела и поважнее возможного промышленного шпионажа. Много ли сможет Лерка нарыть, готовя эспрессо и капучино? Да и сетью кофеен занимается Инга. Лажанет – ее проблемы. В бизнесе каждый сам за себя, и, не наделав ошибок и не получив собственный опыт, невозможно достичь чего-то действительно серьезного.

Но присмотреть за бывшей все же нужно, чем я и занимаюсь. На первый взгляд она просто работает. Варит кофе, причем довольно приличный, а после смены уходит домой – я оба раза проследил, наврав Инге о куче свалившихся дел. В этом-то Мухосранске! И невеста поверила. Она вообще у меня женщина умная не по годам, понятливая и рациональная. За то и держу рядом. Идеальнее не найдешь.

Выбирать сердцем уже пробовал – не прокатило. Так что на личном опыте могу сказать: дерьмовенький вариант. Теперь только разум, выгода и удобство.

Как ни прискорбно, тот самый хваленый разум девается куда-то каждый раз, стоит мне только столкнуться с Ромашкиной. Нечаянные касания прошибают до костей, а наивный взгляд огромных глаз с карамельным отливом так и провоцирует испортить их хозяйку.

С каждой нашей новой встречей я чувствую, что все идет не туда. Катится в тартарары. Контролировать себя в присутствии Лерки становится все труднее. Но и в ее отсутствие ситуация не улучшается. Валерия – мое вечное наваждение. От нее не лечит время и груда разочарований. Стоит только прикрыть веки, как за ними встает трогательный невинный образ хрупкой и в то же время женственной девушки. Прекрасной, как закат и чистой, как рассвет. С сутью такой грязной и подлой, что не каждый аферист может похвастать.

Но после того, как Лерка на конкурсе ошпаривает руки, все летит в пропасть. Ее крик кромсает мне сердце на куски, и вот я уже прижимаю дрожащее тонкое тело к груди, забыв про статусы, присутствие Инги,