Три испытания - Кристи Каннинг

— Не надо! — кричат они все одновременно.

Я тут же вздрагиваю от обжигающего холода его кожи, но боль мимолетна, а Иезекииль испытывает мгновенное облегчение, когда его глаза снова становятся золотистыми, а рука согревается от моего прикосновения.

Затем у меня внутри появляется тревожность, когда я вспоминаю, как сильно дрожал Джуд.

— Я должна идти, — выдыхаю я, бросаясь обратно к Джуду.

У меня внутри все переворачивается, когда по возвращению я вижу, что он практически бьется в конвульсиях, хрипя от боли. Его шея покрылась черными прожилками, а он продолжает яростно трястись на земле.

Я возвращаю свою плоть и бросаюсь к нему, распахивая его рубашку, чтобы обнажить торс. Гниль быстро распространилась и выглядит все это хуже, чем у Иезекииля.

Трясущимися от паники руками я вожусь с его ремнем, прежде чем снять его, затем хватаю его штаны и боксеры и стягиваю их до лодыжек.

Процесс гниения доходит до колен и распространяется ниже.

Джуд начинает задыхаться, когда кровь подступает к горлу, и я снимаю свое дьявольское платье, стягиваю его через голову, и ложусь на него сверху. Приникая к нему так близко, как только могу, я прижимаюсь щекой к его щеке, надеясь, что прикосновение сработает так же быстро, как и с Иезекиилем, хотя площадь поражения тела Джуда в пять раз превышает ту, что была у Иезекииля.

Обжигающий холод намного сильнее, чем был с Иезекиилем, но я стойко переношу его, повторяя себе как мантру, что это работает. Что это должно сработать. Хотя я слишком напугана, чтобы проверить.

Я молчу, не в силах подобрать какие-либо слова, которые звучали бы достаточно успокаивающе в этой ситуации. Только когда я чувствую, что его дрожь начинает утихать, я, наконец, поднимаю взгляд и вижу, что он уже смотрит на меня.

Его зубы стучат, а челюсть подергивается.

— Если это не перейдет на тебя, то не двигайся. Это помогает, — с трудом выговаривает он.

Я кладу голову ему под подбородок и провожу руками по его плечам, которые все еще кажутся прохладными, хотя темный цвет вен вроде бы поблек.

Еще через несколько минут дрожь полностью прекращается, и он выдыхает воздух так, словно задерживал дыхание целую вечность.

Его руки обвиваются вокруг меня, почти обнимая, в то время как дождь прекращается так же внезапно, как и начался. Неоново-голубое сияние мерцает, теряя часть своей энергии, но все еще остается достаточно ярким, чтобы дарить нам свет, просачивающийся через корни наверху.

Его пальцы лениво поигрывают с подвязками, удерживающими мои красные чулки в сеточку. В данный момент они кажутся совершенно неуместными.

Я приподнимаюсь, встречаюсь с ним взглядом и заключаю его лицо в ладони, изучая, убеждаясь, что ему больше не больно. Его руки сжимают мою задницу, когда я перевожу взгляд на его губы.

— Призрачная девушка! Джуд! — слышим мы крик Иезекииля.

— Сюда, — отвечаю я, становясь призраком и устремляясь к ближайшему к нам входу в лес.

Я замечаю Иезекииля, бегущего к нам, все еще освещенного затянувшимся неоново-голубым сиянием.

Кай сразу за ним.

Они оба, спотыкаясь, останавливаются и оценивающе смотрят на мое едва прикрытое тело. На мне только кружевные трусики, колготки-сеточки, прикрепленные к поясу подвязками, и красные туфли на каблуках в тон.

Сейчас это определенно неуместно.

— Джуд лежит внизу, но я думаю, что он уже здоров. Просто немного устал от того, что чуть не умер. Снова. Кажется, с вами четверыми часто что-то случается, — констатирую я, напоминая им, что пришло время действовать, и подбираю более подходящий наряд.

Они моргают, как только моя почти обнаженная грудь покрыта.

— С тех пор, как ты появилась в нашей жизни, — отвечает мне Иезекииль, прежде чем подмигнуть. — Не хочешь подлечить ногу Гейджа? Над нами образовалась течь как раз перед тем, как остановился черный лед, и он упал на него, прежде чем смог убежать. Мы не можем к нему прикоснуться, иначе он заразит нас.

— Уже иду.

— Мы собираемся осмотреть так много территории, как только сможем, пока остатки черного льда светятся. Это ненадолго.

— Идите без нас. Мы догоним. Я найду вас, — говорю, прежде чем направиться туда, где, по моим ощущениям, находится Гейдж.

В ту секунду, когда я вижу его, он одаривает меня натянутой, страдальческой улыбкой, из которой сквозит разочарование.

— Выглядит так, будто ты взял паузу. Сегодня не твой день, — говорю я ему, опускаясь на колени и стараясь не обращать внимания на то, что свои боксеры он уже снял.

Серый ледяной узор распространяется от колена и поднимается выше по бедру. Пытаясь прикрыть как можно больше всего за один раз, я сбрасываю свои брюки, прежде чем обрести свое человеческое обличие.

Глаза Гейджа слегка расширяются, а ноздри раздуваются, когда я сажусь на него в одном корсете. Потому что, пока я его буду лечить, собираюсь быть настолько сексуальной, насколько это возможно, просто чтобы повалять дурака.

Я чуть не умерла из-за него, но так и не дождалась благодарности. Кай немного завышает планку проявления благодарности.

Сажусь верхом на его колени, откидываясь назад так, чтобы нижняя часть моего бедра касалась его верхней части. Жжение от обжигающего льда снова заставляет меня вздрогнуть, но оно почти сразу же притупляется.

Руки Гейджа опускаются на мои бедра, и мы сидим так, ожидая, когда он полностью выздоровеет. Его взгляд опускается туда, где он становится тверже между нами, его очень возбужденный член дразнит меня своей близостью.

Медленно его руки путешествуют вверх по моей спине и обратно к бедрам.

— Думаю, ты уже исцелился, — произношу я слова слишком тихо.

Когда я начинаю вставать, он крепче сжимает мои бедра и дергает меня вперед на себя, пока моя грудь не прижимается к его груди, а его член не трется о мою щель в самой мучительной пытке в истории.

Я смущенно и драматично вздрагиваю, и он ухмыляется, когда я прижимаюсь еще ближе.

— Ты собиралась прыгнуть за мной в озеро? — спрашивает он на полном серьезе, его глаза изучают мои.

Я пожимаю плечами и закатываю глаза, будто в его словах нет ничего особенного. Хотела услышать благодарность, но теперь думаю, что мне может быть не по себе, если он действительно выскажет ее в такой пылкой манере.

— Ты была во плоти. Вероятно, это убило бы и тебя, — продолжает он, все еще изучая меня, словно ожидая увидеть определенную эмоцию.

— Я знала, что это будет ужасный способ умереть. Было бы еще хуже, если бы пришлось делать это в одиночку. Я просто не хотела,