Три испытания - Кристи Каннинг

И дьявол победит.

— Сейчас нам не помешало бы разгадать эту загадку, — говорю я им, отчаянно размахивая руками, словно это подстегнет их к блестящей работе.

— Как пересечь непроходимый проход, пронизанный пламенем гребаной смерти, не упав и не прыгнув в огонь, когда вокруг тебя нет очевидного пути к спасению? — вздыхает раздраженно Джуд.

— Ненавижу эту загадку, — замечаю я, но на этот раз мне в голову не приходит моя собственная гениальная идея.

— Джуд и я можем далеко кидать, — говорит Гейдж, разминая шею. — А дальше мы сможем допрыгнуть.

— Очевидно, это план Я. Каков план от А до Ю? — резонно спрашиваю я, понимая, что он может предложить подобное в качестве последнего решения.

Они игнорируют меня, а я игнорирую край огнепада, к которому мы приближаемся все ближе и ближе. Ладно, возможно, на самом деле я вовсе не игнорирую его. На самом деле это привлекает большую часть моего внимания.

Сейчас совершенно неподходящее время для разгона жука. На самом деле, сейчас самое неподходящее время для того, чтобы он, наконец, почувствовал, что движется вперед.

Когда они продолжают смотреть друг на друга так, словно прикидывают вероятность выживания и рассматривают эту нелепую идею как свой единственный план действий, я вскидываю руки.

— Это не может быть правильным ответом на загадку, — кричу я им.

Помните, что я говорила о перепаде в пятнадцать метров? Я сильно ошиблась в своих расчетах. Чем ближе мы подплываем, тем больше я понимаю, что мое восприятие глубины было искусно обмануто. Теперь этот перепад кажется бесконечным, прежде чем он снова выровняется.

Черт бы побрал этого дьявола и его иллюзии.

Мне не нравится падать с огнепада, как и со склона горы. И я закрываю глаза, потому что, если не вижу, значит, этого не существует.

Я также могу не обращать внимания на рев водопада, который, кажется, только добавляет драматизма этой ужасной ситуации.

— Я не вижу другого решения, — говорит Кай, словно он расстроен и взбешен. — Лучше бы тебе бросить меня сильнее, чем любую вещь, которую ты когда-либо кидал в своей жизни, — говорит он кому-то. — Я буду первым.

Мои глаза распахиваются, когда я смотрю на них, но ничего не говорю, потому что чертовски не хочу отвлекать их, когда Гейдж уже хватает Кая, раскручивая его, как отец раскручивает сорвиголову-ребенка, чтобы тот посмеялся.

Я не понимаю, почему эти дети-мазохисты находят это забавным прямо сейчас, потому что у меня желудок подкатывает к горлу, и я боюсь, что рука соскользнет и Кай полетит по смертельно опасной поверхности. Сам образ и страх перед этим заставляют меня думать, что дети — социопаты. Это всегда те, кого ты меньше всего подозреваешь.

Примерно в трех метрах от края он запускает Кая, и тот перелетает через огромную пропасть. Я смотрю с открытым ртом, как Джуд начинает раскручивать Иезекииля, готовя его к тому же самому. Мое сердце разрывается пополам, когда я смотрю, как приземляется Кай, и заводят Иезекииля, чтобы он сделал то же самое.

Мои глаза разбегаются по сторонам, когда Джуд и Гейдж бросаются к задней части жука и занимают стартовую позицию, глядя прямо перед собой.

Я оглядываюсь, когда Иезекииль приземляется так же резко, скатываясь в тенистую местность, скрытую от нас среди огненного озера, которое внезапно обрывается.

Как раз в тот момент, когда нос жука завис над краем огнепада, я обернулась и увидела, как мимо меня проносятся Гейдж и Джуд, в их глазах читаются твердость и решимость, когда они, как в тумане, пробегают мимо меня.

Я разворачиваюсь вместе с ними, когда они проносятся мимо, наблюдая, как все это происходит, словно в замедленной съемке. Они добегают до конца жука, прежде чем оттолкнуться изо всех сил.

В течение мучительных десяти секунд у меня случаются повторяющиеся сердечные приступы.

Джуду едва удается перепрыгнуть через лаву, и он тут же вскакивает на ноги, чтобы успеть обернуться как раз вовремя, чтобы заметить, как кончики пальцев Гейджа едва касаются выступа, опоздав на долю секунды и не дотянувшись до него на несколько сантиметров.

Глаза Гейджа расширяются, когда он начинает падать назад, пытаясь дотянуться до руки Джуда, но еще на долю секунды оказывается слишком поздно, чтобы схватить ее. В его глазах появляется болезненное смирение, и его твердый взгляд становится холодным, когда он беспомощно падает в озеро. Мое сердце подпрыгивает, когда я срываюсь через край, ныряю к нему, подтягиваюсь ближе, чтобы оторваться от земли.

Наши кончики пальцев едва соприкасаются, и я разворачиваюсь, хватаясь за него, когда свет снова вырывается из меня.

Никакая невероятная сила не спасает нас, пока я кричу так громко, как только могу, моля о каком-нибудь чуде, чтобы это прекратилось. Я остаюсь плотной, уверенная, что пламя не пройдет сквозь меня вот так просто.

Но мне все равно. Я отказываюсь позволить Гейджу умереть в одиночестве, даже когда кричу и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза.

По нам хлещет лиана, и я пытаюсь ее схватить, понятия не имея, откуда она взялась. Секундой позже мимо меня проносится чье-то тело, Иезекииль перевернутый вверх тормашками, протягивает руку и хватает Гейджа за запястье.

Мы резко разнимаем руки, когда я продолжаю падать, и он внезапно останавливается.

Гейдж нависает надо мной, держась за Иезекииля, а Иезекииль держится за лиану другой рукой, пока мы раскачиваемся над озером.

— Становись, бл*ть, призраком! — кричит мне Гейдж, в то время как свет продолжает литься откуда-то сверху.

Я немедленно теряю свою плоть и возвращаюсь на самый верх уступа скалы, откуда смотрят двое других.

Затем я начинаю падать в обморок, когда странный свет исчезает с неба.

Несмотря на то, что в таком виде я не чувствую своих ног, они все равно подкашиваются. Я не могу стоять. У меня такое чувство, что все мои эмоции только что пропустили через мясорубку, а затем сварили в чаше ведьм-садисток. Готова поспорить, что эта ведьма-садистка заключила сделку с дьяволом ради своей силы, потому что сейчас я обвиняю его во всем. Опускаю взгляд вниз, когда Кай поворачивается и расслабляется при виде меня. В глазах Джуда мелькает облегчение, прежде чем он отворачивается и снова смотрит за край.

— Никто не умрет. Я решила, что вряд ли смогу это пережить, — говорю я, почти задыхаясь, хотя в моем состоянии у меня практически нет сил дышать.

Иезекииль переваливается через край и улыбается мне, словно это