Три испытания - Кристи Каннинг

— А как Гера доставляет подарки? — спрашиваю я их, поскольку нам больше нечем заняться, кроме как болтать.

— Она забирает у тебя что-то, прежде чем дать что-то взамен, — отвечает Кай откуда-то издалека. — Ты не имеешь права решать, что именно она возьмет.

— Прекрасно. Будем надеяться, что она не станет помогать, потому что я не думаю, что мне понравилось бы то, что она хотела бы от вас.

— Это больше в стиле Каина. Вот почему он нам не помогает. Он предпочитает, чтобы ему что-то давали в обмен на его помощь, и обычно это касается сексуальных услуг. Ты когда-нибудь видела нас с мужчинами? — отмечает Гейдж.

— Близнецы? — размышляю я.

— Извращенная версия Инь и Ян со своими изюминками, — отвечает Иезекииль. — Они могут причинить тебе боль или позволить трахнуть себя. Это зависит от того, какой образ действий они использовали в прошлый раз. Ты всегда играешь с мучительной болью или возможным удовольствием, когда имеешь с ними дело.

— У них нет сексуальных предпочтений, но они есть у нас, — обращает внимание Кай. — Именно поэтому Лилит и Гера обратились к нам.

— Значит, Гера обращалась к вам? — спрашиваю я, стараясь, чтобы это не прозвучало так взволнованно, как чувствую себя по какой-то причине.

— Она пыталась в начале первого испытания. Лилит опередила ее, — заявляет Джуд, глядя перед собой, словно в поисках конца, который мог бы появиться в поле зрения.

— Что насчет Манеллы? — спрашиваю я, когда становится тихо.

— Понятия не имею. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил о том, что он кому-то помогал, — пожимает плечами Гейдж.

— Я знаю, что вы скорее всего не устали, но сейчас было бы отлично вздремнуть. Это озеро большое, и скорость, с которой мы движемся, не изменится. Я останусь охранять, — говорю я им.

Кай полностью сбрасывает рубашку и плюхается на жука с обнаженной грудью. Я лениво удивляюсь, как все четверо решили, что армейские ботинки — это подходящая обувь для смокинга.

— Тебе обязательно прикасаться к ней каждый раз, когда ты спишь? У тебя есть склонность к формированию привычек, мистер Сосочки, — сухо говорит Джуд, не сводя глаз с Иезекииля.

— По-настоящему я отдыхаю только рядом с ней, так что если собираюсь вздремнуть, когда по-настоящему не устал, то это будет чертовски крепкий сон, которого мне хватит надолго, — непримиримо отвечает Иезекииль.

— Первое очко в пользу злой киски, — насмешливо говорю я Джуду, поднимая указательный палец одной руки и ставя букву «О» другой, чтобы обозначить счет.

Джуд выглядит так, будто пытается сдержать улыбку, что, по-видимому, выводит его из себя еще больше, поскольку он имитирует движение, будто душит меня, прежде чем обернуться и обозвать меня несколькими немилосердными, но очень креативными словами.

Я дарю ему птичку (указательный и средний пальцы вверх). Это не креативно, но это мой любимый знак.

— Он злится только потому, что ненавидит меня так же сильно, как и любит, а поскольку я ему не нравлюсь, он пытается возненавидеть меня еще больше, — говорю я, когда Кай вытягивается рядом со мной, прижимаясь ко мне всем телом.

Гейдж и Джуд сидят напротив меня, будто это противостояние, и смотрят на Кая, как на нового предателя их дела.

Я поднимаю два пальца, произнося новую фразу.

Они оба пристально смотрят на меня.

Это восхитительно, правда. По крайней мере, в таком виде. Я бы сочла это менее восхитительным и более пугающим, если бы могла физически ощутить истинную силу учащенного сердцебиения.

Кай просто ухмыляется, даже не открывая глаз. Как будто он знает о происходящем безмолвном разговоре, хотя и не видит его. Иезекииль уже спит, его дыхание ровное, а лицо остается расслабленным. Гейдж смотрит на него с легкой тоской, будто завидует очевидному спокойствию на обычно измученном во сне лице Иезекииля. Он моргает и отводит взгляд, его челюсть сжата, когда он смотрит на озеро. Джуд продолжает прожигать во мне дыру своим взглядом.

— На самом деле, я соответствую всем вашим предпочтениям, за исключением цвета волос. Это я не могу контролировать. Они были такими, когда я сюда попала. Но все ваши желания, прихоти, потребности, разврат... все. Я создана в соответствии с вашими требованиями, потому что единственное, что я знала в этом мире, — это вы. Я узнала, что вам нравится, и это стало частью меня. Это сформировало меня такой, какая я есть сейчас, потому что узнавала, кем, черт возьми, я была тогда. Вините себя за все, что вам не нравится.

Кай издает сонный смешок, и его тело начинает расслабляться.

— Кай обожает погоню и всегда отчаянно пытается заставить того, кто его ненавидит, внезапно возжелать его, — говорю я, пожимая плечами. — Он хочет заразить их своим пьянящим заклинанием, которое он может сплести, когда действительно захочет.

Ответом на это является еще один сонный смешок.

— Иезекииль больше всех стремится к миру, хотя его кошмары в два раза страшнее ваших. Не уверена, как мне это удалось. Я ожидала, что его любимой частью будет то, что я действительно хочу, чтобы мои соски обожали.

Джуд приподнимает бровь, глядя на меня.

— Это правда, — невозмутимо продолжаю я. — Гейджу нужна головоломка, которую он не сможет разгадать так просто. Он хочет, чтобы его удивляли, и он устал от всех предсказуемых переменных. Он жаждет испытаний. Признает это, если вы спросите его, насколько ему на самом деле нравится тот факт, что он не знает, умрет или выживет в конце этих испытаний.

Гейдж сжимает челюсть, но ухмыляется, хотя и излучает гнев.

Джуд смотрит сначала на него, затем на меня.

— Вот почему ты такая опасная, comoara trădătoare. Даешь нам именно то, о чем мы все всегда мечтали, а также шанс стать сильнее? Когда что-то кажется слишком хорошим, всегда есть чертовски неприятный хвост, который ты не замечаешь, пока не становится слишком поздно.

Он поворачивается ко мне спиной, прежде чем лечь. Его глаза закрыты, и он намеренно держится в нескольких сантиметрах от меня, не прикасаясь ко мне.

— Я уже говорила тебе, что мой хвост в кружевах— самая красивая вещь, которую ты когда-либо видел, — невозмутимо заявляю я.

Он издает разочарованный звук, но, по-видимому, последнее слово останется за мной.

Мне немного любопытно, насколько, должно быть, была прекрасна Гера в роли Елены Троянской, если она спровоцировала войну между двумя народами, в то время как я не смогла заставить ни одного мужчину пасть передо мной ниц.

Это, конечно, вызывает у меня зависть. Вздох. Я все еще виню в этом Лилит.

— Иезекииль был моим первым поцелуем, — решаюсь сказать я, опуская