Три испытания - Кристи Каннинг

черный корсет без бретелек, пожимаю голыми плечами, лениво оглядывая свой действительно облегающий наряд. На мне также черная шляпка, и, поскольку мы все еще в аду, на моем теле присутствуют и рисунки, которые делают меня похожей на ходячего мертвеца.

— Признай тот факт, что я еще никогда не была настолько сексуальной.

Клянусь, это все равно, что вырывать зубы, чтобы получить комплимент. Настолько это сложно. В ответ я слышу лишь стоны.

Вот они жалуются на мой наряд, а сами одеты в одни лишь боксеры, а Джуд и вовсе голый. Я стараюсь не отвлекаться, потому что понятия не имею, как обуздать свои эмоции так, как это делают парни, и все же меня окружает очень много обнаженной кожи.

— Ваша одежда все еще не высохла? — спрашиваю я, хотя отчетливо помню, что Гейдж сбросил свою одежду после того, как попал под черный лед.

— Черный лед на одежде — плохая идея. Именно по этой причине я сбросил с себя одежду, чтобы лед не впитался в кожу, прежде чем естественное тепло нашего тела смогло бы растопить его. Ткань дает время льду впитаться, а не мгновенно испариться. На самом деле, ходить голым безопаснее, — объясняет Иезекииль, подмигивая мне.

— Так вы все или почти все останетесь голыми до конца испытаний? — размышляю я, мои губы растягиваются в улыбке, вызывая еще больше стонов. — Это будет интересно.

Последняя фраза прозвучала менее искренне, потому что я зевнула сразу, как сказала, что это будет интересно.

— Ей нужен отдых. Она была слишком напряжена последние два дня. Ее новая форма требует гораздо больше усилий, — говорит Гейдж, подталкивая меня к Иезекиилю.

Я сонно ковыляю к нему, и Иезекииль берет меня за руку, усаживая меня к себе на колени. У меня перехватывает дыхание, когда я падаю, но он быстро ловит меня за талию и легко — и нежно — притягивает меня к себе.

Я практически стону от того, как удобно прижиматься к нему всем телом, не беспокоясь о том, что он может меня убить.

Моя голова опускается на его обнаженную грудь, и мои веки начинают закрываться.

— Буду дежурить первым. Я все еще немного взвинчен, — объявляет Гейдж. — Вам троим следует поспать. Рядом с ней. Отдохните как можно лучше, потому что завтра мы сделаем невозможное и пройдем эти гребаные испытания или потеряемся здесь навсегда.

— Отчего именно ты взвинчен? — уточняет Кай с насмешливой улыбкой.

Гейдж подмигивает мне, и, не отвечая Каю, уходит, а Иезекииль и Кай начинают весело смеяться.

— Не уверен, что вы не пожалеете о своем решении, — сухо заявляет Джуд, по-прежнему оставаясь вечно недовольным Скруджем.

Он, стараясь держаться от меня подальше, ложится и закрывает глаза.

— Просто помни, что ты бы умер, если бы черный лед распространился по тебе, — обращается к нему Иезекииль, словно защищая меня.

Я похлопываю его по груди и снова зеваю, и его руки сжимаются вокруг меня, когда я прижимаюсь ближе.

Еще одно тело скользит по мне с другой стороны, и чьи-то губы касаются моего плеча.

— Спи, маленький дух. Завтра мы узнаем нашу судьбу, и, похоже тебе придется смириться с любым принятым решением, — шепчет мне на ухо Кай.

— Пока вы четверо в безопасности, — бормочу я сонным голосом, не совсем связывая слова в предложение, которое хотела произнести. Перед тем, как заснуть, я чувствую нежное, почти призрачное прикосновение к своей лодыжке, но не могу открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это. Впервые я позволяю им присматривать за мной, пока я сплю.

— Спокойной ночи, — шепчет кто-то мне на ухо.

Глава 6

Громкий стук дождя — вот от чего я проснулась; поднимаю голову, вглядываясь в сторону входа в пещеру, где Иезекииль наблюдает за черными струями воды, хлещущими гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда мы были снаружи.

Не уверена, как долго я спала, но Гейдж сейчас лежит там, где лежал Кай, а Кай сейчас, крепко обняв меня, мирно спит там, где спал Иезекииль.

Я предполагаю, это означает то, что проспала примерно шесть часов, что равно трем сменам караула, но не уверена, что Джуд заступал на дежурство. В данный момент я ухмыляюсь ему, пока он лежит у моих ног, обхватив мои лодыжки рукой, и крепко спит.

То легкое прикосновение к моим лодыжкам, в момент моего засыпания, должно быть, было его, и во сне он подсознательно придвинулся еще ближе.

Он будет в бешенстве от того, что я сейчас наблюдаю за ним.

Огромная улыбка расцветает на моем лице, когда я осторожно перевоплощаюсь в призрака, позволяя всем прикосновениям пройти сквозь меня, пока я поднимаюсь с земли, не тревожа их сон, и направляюсь к Иезекиилю.

Я виню экстремальные обстоятельства в моем сомнительном уровне комфорта с Иезекиилем, когда опускаю руку ему на плечо и встаю рядом с ним.

Он смотрит на меня сверху вниз с тяжелым выражением лица.

— Извини, — говорю я, убирая руку.

Его губы слегка дернулись, и он, приобняв меня за плечи, притянул к себе. Счастливая, я обнимаю его в ответ за талию, так по-домашнему. Нас можно ошибочно принять за пару, но никак не за жуткую девушку-сталкера, которая преследует своего возлюбленного.

— За нами кто-то наблюдает, — тихо говорит он, когда его губы слегка касаются моей макушки. — Не меняй пока свою форму.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что они уже знают о тебе, но не знают, что ты можешь менять свою форму. А это может стать очень важным преимуществом, когда они, наконец, сделают свой ход. Просто веди себя непринужденно и спокойно.

Они видели, как я поменяла свою форму, чтобы выбраться из импровизированной кровати?

У меня перехватывает дыхание: что, если дьявол наблюдает за нами и изучает так же, как я в свое время следила этих четверых парней?

— Это не Люцифер, — отвечает он мне так, словно находится в моей голове.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я в замешательстве.

— Потому что тебя не окутывает свет.

— Это бессмысленно.

— Я не знаю наверняка, но предполагаю, что это племя слепцов. Ходят слухи, что они бродят по этим лесам в поисках пищи. И, возможно, мы есть в их сегодняшнем меню, — говорит он вместо того, чтобы объяснить мне про мой свет.

— Прелестно, — сухо констатирую я. — По крайней мере, они слепые. Но полагаю, что они слышат каждое наше слово.

— На самом деле они видят наше тепло. В аду, как ты уже заметила, чертовски жарко. А температура наших тел немного прохладнее, поэтому для них мы видимы, — продолжает он. —