Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

Путешествие было долгим и недолгим одновременно— три дня неспешной езды по подсохшим весенним дорогам. Днём грело солнце, а ночами было ещё холодно. Они останавливались на постоялых дворах или просто в лесу у костра.

Именно эти вечера у костра сделали невозможное.

Матвей сидел на поваленном дереве, подбрасывая ветки в огонь. Тимоша уже спал, закутанный в тулуп отца на телеге. Ульяна куталась в свой платок и смотрела на пляшущие языки пламени.

— Расскажи мне про свой дом, — вдруг попросил Матвей тихо, чтобы не разбудить сына.

И Ульяна рассказала. О бабушке Клаве, о пирогах с вишней, о том, как она боялась темноты в детстве. Она говорила, а он слушал, не перебивая, и его взгляд был мягким и тёплым.

На вторую ночь Тимоша лежал, засыпая, между ними на телеге. Ульяна рассказывала сказку про репку, но голос её становился всё тише и тише... Она сама не заметила, как уснула, прислонившись к плечу мужа.

Матвей замер. Он боялся пошевелиться, чтобы не потревожить её сон. Он чувствовал тепло её тела даже через слои одежды, слышал её ровное дыхание. В свете луны её лицо казалось совсем юным и беззащитным.

Он осторожно, едва касаясь, убрал прядь волос с её щеки. Она что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе.

И тогда он решился. Он наклонился и коснулся её губ своими — очень осторожно, почти невесомо.

Ульяна вздрогнула и открыла глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга в темноте. А потом она медленно подняла руку и коснулась его щеки.

Он поцеловал её снова — уже по-настоящему.

На третий день они въехали в город.

Город оглушил их шумом, запахами и красками. Площадь перед торговыми рядами была запружена народом. Кричали зазывалы, ржали лошади, пахло жареным мясом и свежей выпечкой.

Матвей арендовал место для своего товара: красивые кованые решётки для окон и печей (он делал их зимой), добротные лопаты и косы с резными черенками, ухваты всех размеров, топоры, подковы, разные металлические мелочи и... новинку — большие плоские сковороды для блинов.

Торговля шла вяло. Мужики приценивались товарам, косам и лопатам, но на кухонную утварь смотрели с сомнением.

Ульяна всё это время нервно переминалась с ноги на ногу рядом с телегой. И тут ее осенило. Нужно устроить перформанс. Она нашла на телеге самый большой кувшин. Попросила у Матвея несколько мелких монет, пробежалась по торговым рядам, где продавали продукты. Вернулась, запыхавшись, но довольно улыбаясь.

Несколько минут ушло на приготовление блинного бездрожжевого жидкого теста.

Она огляделась по сторонам и увидела у соседа-торговца старый таганок (подставку для котла над костром).с поддоном.

— Можно? — спросила она хозяина таганка.

Тот пожал плечами:

— Ставь свою посудину, коли надо.

-Дай мне! — наконец решительно сказала она мужу и схватила одну из новых сковородок.

Ульяна быстро развела огонь прямо у прилавка (городские стражники только покосились на могучую фигуру кузнеца и не стали мешать). Она плеснула масла из бутыли прямо в тесто и ещё раз перемешала.

Толпа начала собираться вокруг.

— А ну-ка! — звонко крикнула Ульяна. — Подходи народ честной! Лучший товар кузнеца Матвея! Сковороды ровные — ни один блин не пригорит!

Она ловко зачерпнула маленьким ковшиком тесто (она намеренно замесила его жидким) и вылила на сковороду тонким слоем. Ловко повернула сковороду это позволяла деревянная верхняя часть ручки, и вернула сковородку на огонь, через минуту ловко подбросила блин на сковородке переворачивая его, (Ох, сколько дней ушло на отточенные до автоматизма, но такие эффектные движения)

— С пылу с жару! С мёдом да со сметаной!

Через три минуты она уже протягивала первому покупателю аккуратно свёрнутый треугольником дымящийся блин на деревянной доске.

— Пробуй! За так! А понравится — купишь сковороду!

Блин был вкусным: тонким, кружевным по краям. Мужчина откусил и удивлённо крякнул:

— А ведь правда! И не липнет ничего!

Толпа загудела. К телеге Матвея потянулись люди.

— А мне испеки на пробу!

— И мне!

Ульяна жарила блины один за другим, успевая нахваливать товар:

— Сковорода лёгкая! Рука не устанет! А блины какие ровные выходят — загляденье!

Матвей стоял рядом с гордым видом, держа Тимошу на одной руке, а другой протягивал вдруг ставший востребованным товар и принимал оплату, убирая монеты в карман фартука.

Он смотрел на свою жену — раскрасневшуюся от жара костра, с выбившимися из-под платка волосами — и понимал: он не просто вез товар на ярмарку. Он вез настоящее сокровище.

К вечеру все сковороды были проданы по цене вдвое выше обычной.

Пройдясь по торговым рядам они купили все, что задумывали и даже больше.

По дороге домой они смеялись и делились впечатлениями.

— Ты у меня прямо купчиха! — смеялся Матвей.

Ульяна прижималась к его плечу:

— А ты у меня самый лучший кузнец!

Тимоша спал между ними под мерный стук копыт и тихий разговор родителей о том, что теперь они будут ездить в город на ярмарки чаще.

Дом встретил их привычным теплом и запахом. Путешествие, ярмарка, шум города — всё осталось позади, за порогом.

Петровна встретила их натопленной баней и нехитрым ужином. Глядя, как переглядываются между собой Матвей с Ульяной, поспешила к себе домой.

Ульяна, едва слезла с телеги, сразу взялась за дело. Тимка, нагулявшись в городской суете и надышавшись новыми впечатлениями, был вымотан до предела. Маленький мальчик был перенасыщен впечатлениями от дороги и это сыграло в обратную эмоцию. Он капризничал и хныкал, пока она не взяла его твёрдо за руку.

— В баню, сынок. Смывать пыль дорог, — скомандовала она голосом, не терпящим возражений.

Матвей только усмехнулся в усы, глядя, как жена решительно повела сына в сруб. Он остался в предбаннике, расстелив на лавке тулуп. Тимка же, стоило ему оказаться в тепле и почувствовать знакомый запах дерева и берёзового веника, тут же начал клевать носом.

Ульяна ловко раздела мальчика. Пар в бане стоял ароматный, густой и обволакивающий. Она зачерпнула горячей воды из деревянного ковша и стала поливать худенькое тельце сына, смывая грязь. Тимка жмурился от удовольствия, что-то сонно бормоча.

— Сейчас спинку потру... — шептала она, намыливая мочалку.

Отмыв сына до розовой кожи и завернув его в большое льняное