Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

Она начала рисовать. На бересте появлялись очертания странного предмета: ручка, от неё вниз идёт валик с поперечными ножами.

— Это для измельчения, — объясняла она. — Вот сюда кладём... ну, например, грибы или свежее мясо. Крутим ручку, ножи вращаются и всё режут быстро и очень-очень мелко. Быстро-быстро.

Матвей смотрел на рисунок с профессиональным интересом.

— Хм... А горшок выдержит? Или нужно из дерева основу делать? Нагрузка большая будет на вал.

Ульяна воодушевилась:

— А мы его крепким сделаем! И ручку можно длиннее сделать, чтобы рычаг был больше!

Матвей задумчиво почесал затылок.

— Умно. Попробую. А ведь.. послушай, ведь и маслобойку по такому же принципу сделать можно... — пробормотал он себе под нос. — Только тут бить надо будет... или мешать... деревянными веселками.

Через неделю в избе появились первые кухонные девайсы. Это были маслобойка и праобраз ручного блендера. Деревянный цилиндр, внутри — крестовина на оси. Матвей сделал её из дуба, а ось и крепления — из прочной стали. Ручку он сделал длинной, как и предлагала жена.

Процесс был прост: сливки наливали в цилиндр, закрывали крышкой и начинали быстро-быстро вращать ручку. Крестовина внутри взбивала массу, отделяя масло от пахты.

Когда они попробовали результат — свежее, жёлтое масло с капельками пахты — даже Матвей не смог скрыть восторга:

— Смотри-ка! И часу не прошло! А раньше мы по полдня мутузили!

Ульяна намазала масло на горячий хлеб.

— Вкусно! А если мы несколько штук сделаем? На ярмарку отвезём? Представь: «Маслобойка кузнеца Фомина! Сбивает масло за час!»

А теперь давай и вторую в деле испробуем. Она взяла куриную грудку, разрезала на несколько крупных частей, опустила в ёмкость и несколько раз провернула ручку. Затем открыла крышку и достала ложку мелко порезанного фарша.

-Вот и такие можно тоже на ярмарке продать осенью.

Матвей расхохотался:

— Ты у меня не жена, а купец! Ну что ж... Сделаю партию. Только ты мне поможешь с твоей... как её... ?

-Презентацией?

-Ага!

Они переглянулись и рассмеялись. Их мир был прост: кузница, огород, изба. Но теперь он был наполнен их общими идеями, смехом и любовью к тому, что они создавали вместе.

Глава 9

Летний вечер выдался тихим. Тимоша, набегавшись за день — сначала помогал отцу в кузнице, а потом гонял кур во дворе, — уснул быстро и спал теперь сладко, посапывая в кроватке за печью. В избе пахло мятой и сушёным чабрецом, которые Ульяна развесила пучками над окнами под потолком. Матвей сидел у окна, чиня упряжь, а Ульяна устроилась рядом за столом, перебирая крупу от мусора.

В доме царил уютный полумрак, создаваемый светом от нескольких свечей. Ульяна долго смотрела на профиль мужа, на то, как сосредоточенно он работает, и решилась. Она отставила миску с крупой и тихо спросила:

— Матвей... Расскажи мне о ней.

Он замер. Рука с иглой остановилась на полпути. Он медленно повернул голову и посмотрел на жену. В его серых глазах, обычно спокойных или насмешливых, сейчас плескалась целая буря: боль, сомнение, и... что-то ещё. Надежда?

— О ком? — глухо спросил он, хотя прекрасно понял, о ком речь.

— О твоей первой жене. О матери Тимоши.

Матвей долго молчал, глядя в темноту за окном. Ульяна не торопила его. Она просто ждала, чувствуя, как важно ему сейчас выговориться.

— Её звали Агафья, — наконец начал он, и голос его был тихим, словно он боялся разбудить призраков прошлого. — Она была... не такая, как ты. Совсем не такая.

Он отложил упряжь и повернулся к ней всем телом, опершись локтями о колени.

— Она была тихая. Очень тихая. Словно мышка. Говорила мало, всё больше улыбалась робко. Глаза у неё были... синие-синие, как васильки во ржи. А волосы — русые, густые.

Он замолчал, погружаясь в воспоминания.

— Я её не выбирал. Так сложилось. Сосватали нас. Она сирота была, как и ты... Вот Петровна меня и сосватала. Поиграй мол сироту. Тебе хозяйка нужна. Взял я её в дом хозяйкой. Думал: будет кому за хозяйством смотреть да избу в чистоте держать.

Ульяна слушала, затаив дыхание.

— Она старалась. Очень старалась. Но... не её это было всё. Не её. Она огня боялась в кузнице, шума боялась. Когда я молотом бил — вздрагивала вся. А я злился тогда. Думал: что за жена такая? Ни помочь, ни слово доброе сказать не умеет.

Тимошка родился. Агафья после рождения сына все больше от меня отдалялась, все больше времени с ним проводила,

Матвей тяжело вздохнул.

— А потом она заболела. Кашель начался... Сначала тихо так, покашляет и пройдёт. А потом всё хуже и хуже. Горячка её била по ночам. Я к знахарке носил, трав она каких-то давала... Не помогло.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я ведь даже не помню, когда она в последний раз улыбнулась по-настоящему. Всё лежала да на Тимошку смотрела. А я... я работал. Думал, если денег заработаю много, лекаря из города привезу... Думал, это главное.

Он поднял на Ульяну глаза, полные давней вины.

— Не успел я. Зима была лютая... Сгорела она за месяц. Сын только-только ходить начал

Голос его сорвался на шёпот:

— Я после этого как неживой ходил. Дом есть, сын есть... А жизни нет. Пусто всё было. Серо. Я в кузнице до изнеможения работал, чтобы домой не идти. Чтобы тишины этой не слышать. Петровна с сыном помогала. Она ведь одинокая. Муж помер, детей младенцами схоронила, а больше Бог не дал.

Он замолчал надолго. В избе было слышно только потрескивание свечи да сонное бормотание маленького Тимоши.

— А потом появилась ты, — его голос снова окреп, но теперь в нём звучала не боль, а теплота. — Сначала я злился на Аграфену: зачем сироту мне навязала? Зачем мне чужое горе? А ты... ты ворвалась в мой дом как вихрь.

Он протянул руку и нежно коснулся её щеки.

— Ты не боялась ни огня в печи, ни грохота молота по ночам. Ты смеялась! Громко! Искренне! Ты Тимошу к себе прижимала так, будто он твой родной сын всегда был.