Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

— Ну, здравствуй, хозяйка, — тихо сказал он.

— С возвращением, муж мой, — так же тихо ответила она и шагнула к нему.

Он обнял их обоих — своих самых родных людей. И в этот момент весь мир сузился до размеров их маленького двора.

После того как Матвей распрощался с соседями и распряг лошадь, Ульяна взяла его за руку.

— Иди в баню. Там всё готово. Я Тимошку уже попарила.

Баня встретила его влажным жаром и густым берёзовым духом. Ульяна вошла следом за ним с веником в руках.

— Ложись, попарю твои уставшие косточки, — скомандовала она с улыбкой.

Матвей растянулся на полке. Его мышцы, натруженные за пять дней непрерывной работы с косой, гудели от усталости. Ульяна плеснула на камни воды с квасом, пар взвился столбом.

Первый удар веником был лёгким, поглаживающим.

— Устал? — шепнула она.

— Угу... — промычал он в ответ, блаженно жмурясь.

Дальше удары стали сильнее. Она хлестала его по спине, по плечам, выгоняя из тела усталость и пыль дальней дороги. Матвей только кряхтел от удовольствия.

Когда он, распаренный и разомлевший, вышел из бани и сел за стол в чистой рубахе, Ульяна сняла крышку с чугунка.

— Щи зелёные, с грибами да с яйцом. С дороги — самое то. Вот дай ещё, сметаны добавлю.

Матвей ел молча, но с таким аппетитом, что за ушами трещало. Он выхлебал всю миску до дна и откинулся на лавку.

— Уф... Сытая душа — поёт.

Но это было только начало. Ульяна торжественно сняла полотенце с пая. Золотистая корочка с более темными пиками блестела прозрачными слезами, а запах запечённого творога заставил Матвея открыть глаза.

— А это что за чудо? — спросил он с любопытством.

Ульяна отрезала ему большой кусок и положила рядом ложку.

— Попробуй.

Он поднес ложку ко рту. Прожевал. На его лице отразилось неподдельное изумление. Он посмотрел на жену так, словно видел её впервые.

— Ульяна... Это что?

— Творожный пай. Называется "Слезы ангела"

Он съел ещё кусок.

— Сладко... Как мёд, но не мёд. И творогом пахнет... Я такого никогда не ел. Даже у заморских купцов на ярмарке не видел! И правда еда для ангелов.

Ульяна сияла от гордости. Это была победа похлеще блинов на сковородках.

Когда с пирогом было покончено (Тимошке тоже отрезали маленький кусочек), они сидели у окна и пили взвар. Наступили синие летние сумерки.

Ульяна решилась. Она не могла больше носить это в себе.

— Матвей... А правда, что тебе там... на покосе... девки пирожки носили?

Он повернулся к ней и удивлённо поднял бровь:

— Пирожки? А... Было дело. Марфуша эта... Дочка старосты из Залесья. Подходила пару раз. «Кушай, говорит, Матвей Фомич». А сама глазки строит.

Ульяна напряглась:

— И что же ты?

Матвей усмехнулся в усы и притянул её к себе:

— Я то! Я ей говорю: «Спасибо, красавица, да только у меня дома хозяйка есть. Она мне такие яства готовит — тебе и не снилось». И показал ей твою ватрушку. Она фыркнула и ушла.

Ульяна недоверчиво посмотрела на него:

— Правда?

Он поцеловал её в макушку:

— Глупая ты у меня... Зачем мне чужие пирожки, когда у меня дома такие разносолы есть? Да ещё и та, кто их с любовью ко мне готовит?

Она рассмеялась и прижалась к его плечу. Ревность растаяла без следа. В избе было тепло и уютно. За окном стрекотали кузнечики, а рядом были самые любимые люди: муж и сын. И это было настоящее счастье.

Глава 11

Лето пролетело как один миг, наполненный запахами сена, спелых яблок и горячей земли. Пришла осень — пора сбора урожая и подготовки к долгой зиме. Воздух становился прозрачным и колким, по утрам трава серебрилась от тяжёлой росы, а лес вспыхнул золотом и багрянцем.

В кузнице Матвея теперь стоял неумолчный гул с утра до ночи. Он готовился к осенней ярмарке, которая считалась главной в году. На этот раз он вез не только привычные решетки, ухваты и лопаты. В углу, аккуратно завернутые в холстину, стояли их новые изобретения: маслобойки. Несколько штук. Он работал над ними с особой тщательностью, выверяя каждый изгиб, каждую деталь.

Ульяна же, управившись по хозяйству, садилась у окна с берестяным листком и угольком. Она составляла список того, что нужно поискать на ярмарке.

«Сахар. С моими сладкоежками - мешок, не меньше. Мука белая...»

«Тимке — тулупчик теплый, из старого вырос совсем. И шапку новую».

«Соль крупная».

«Пряности бы да специи... Но, наверно, дорого».

« Нитки крепкие».

«А может... ткань? На рубаху Матвею? —Еще бы семян каких. На капусте и репе с тыквой уже все эксперименты заканчиваются.Так, ещё раз пройдёмся по списку..."

— Матвей! — позвала она однажды вечером, когда он устало опустился на лавку после целого дня в кузнице.

— М? — он поднял на неё воспалённые от жара горна глаза.

— А заморские купцы на осеннюю ярмарку часто приезжают?

Он усмехнулся, притянул её к себе на колени и поцеловал в макушку.

— А то как же? Каждый год. А ты чего опять придумала, затейница моя? По рядам решила погулять? А как же маслобойка? Задумки твои? Без тебя я половину товара не продам. Потом вместе пойдем.

Сердце Ульяны радостно забилось, так приятна ей была похвала мужа - Но, раскупят же все, в конце-то и товаров мало. Я помогу, конечно. Но последнего дня ярмарки ждать не буду.

Матвей, выслушав все ее доводы, только развел руками и откусив большой кусок ароматной шарлотки, согласился.

Была одна загвоздка — Тимоша.

— Мам! Пап! Я с вами! — твердил он каждый день, видя, как родители собираются.

— Куда тебе, сынок? — отмахивался Матвей. — Уже холодно, да и толчея там будет, не в пример весенней. Мы тебя гостинцев привезём.

— Я с вами хочу- с дрожащей губой и полными слёз глазами — канючил сын.

Ульяна смотрела на сына и ей было невыносимо жалко его.

— Матвей... Может,