Утро и одна ночь с моим боссом - Екатерина Вострова

— Максим! — Я испуганно отпрянула. — Твоя нога! Прости! Я…

— Тише, — он перехватил меня за запястье, не давая отодвинуться далеко. — Всё в порядке. Просто иди сюда аккуратнее.

— Куда аккуратнее?

— Вот сюда. — Он потянул меня к себе, но в сторону от злополучной лонгеты, пока я не оказалась сидеть боком у него на коленях, прижатая к его груди так, что слышала, как быстро и неровно бьётся его сердце. — Вот так. Теперь хорошо. Катя… — тихо сказал Максим, его голос стал ниже, и от этого у меня внутри снова всё перевернулось. Я с трудом открыла глаза. — Я сейчас остановлюсь, потому что иначе в следующий раз, когда сюда войдёт моя мама, мне будет очень трудно смотреть ей в глаза. А тебе — ещё труднее.

Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу.

— Но это только на сегодня. Договорились?

— Договорились, — еле слышно выдохнула я.

Он меня так и не отпустил и лоб от моего лба не оторвал. Мы сидели так ещё долго, но сколько именно, я не знаю — у меня совершенно сбилось ощущение времени. В гостиной было тихо, за окном уже по-настоящему стемнело, а я впервые за очень много лет вдруг перестала думать о том, как я выгляжу, сколько вешу и что про меня думают люди вокруг.

Я просто сидела, прижавшись лбом ко лбу мужчины, который целый год смотрел на меня с другого конца переговорной и молчал. И молчание это, оказывается, было совсем не про равнодушие.

Глава 8

Родители Максима вернулись через сорок минут.

Сначала под окнами хлопнула дверца машины, потом в подъезде загудел лифт, потом я услышала знакомый голос Елены Павловны на лестничной площадке.

— Андрюша, не топчись, я сама открою! Бабушка, дай я пакет возьму!

Максим за секунду до того, как в замке провернулся ключ, успел снять меня с колен и аккуратно усадить на диван с собой рядом. Я торопливо поправила волосы. Получилось, наверное, плохо. Щёки у меня горели так, что, кажется, можно было греть о них руки.

— Дети, мы вернулись! — объявила Елена Павловна так, будто мы могли этого не заметить. — Бабушка в магазине разошлась, столько всего накупила!

— Ничего я не разошлась, — спокойно отозвалась бабушка. — Это ты хватала всё, что под руку попало, лишь бы подольше не возвращаться.

Андрей Николаевич коротко кашлянул в кулак.

— Как нога, Максимушка? Не тревожили?

— Не тревожили, мама, — ровно ответил Максим.

У меня при слове «тревожили» предательски дёрнулся уголок рта — пришлось срочно закусить губу.

— Ну и зря, — невозмутимо отозвалась Елена Павловна. — Мы вас на час одних оставили, между прочим.

Я едва не подавилась, а Максим рядом со мной издал короткий кашель.

— Лена… — негромко вздохнул Андрей Николаевич.

— Молчу-молчу. Иду готовить ужин.

Когда она ушла, я подошла к книжному шкафу. На средней полке стояли в простых деревянных рамках фотографии. С одной на меня серьёзно смотрел мальчик лет шести в полосатой футболке и с большой каской в руках.

— А это где вы?

— Первый объект отца. Меня туда брали по выходным. Я считал, что это моя работа, но на самом деле просто мешал.

— Тебе сколько здесь?

— Семь.

— А я в семь лет хотела быть кассиром в супермаркете. Из-за сканера. Мне казалось, это лучшая работа на свете: водишь по штрих-коду, и оно пикает.

— Серьёзная мотивация.

— Зато если ты меня всё-таки уволишь после сегодняшнего, у меня есть план Б.

— Не уволю, — спокойно сказал Максим. — Так что план Б подождёт.

— Жаль. Я уже представляла себя в форменной жилетке.

В этот момент в гостиную, шаркая тапочками, вплыла бабушка.

— Сидите? — констатировала она. — Катечка, а ты на свадьбу платье уже выбрала?

— Какое платье? — не сразу поняла я.

— Свадебное.

У меня на секунду даже дыхание сбилось.

— Бабушка… — предостерегающе произнёс Максим.

— А что бабушка? — посмотрела она на него с искренним удивлением. — Я, между прочим, по делу. Пока одно, пока другое, уже и загс пора бронировать.

Меня снова обожгло смущением.

— Я вообще-то об этом не думала, — пробормотала я.

— Поэтому я и говорю! — кивнула бабушка. — Пышное не бери. В пышном все невесты на торты похожи. А ты девочка ладная, тебе надо что-нибудь по фигуре.

— Бабушка! — воскликнул Максим.

— Что бабушка? И фату длинную не надо. Мужики в этих фатах путаются, потом стоят, моргают, как перед шлагбаумом. — Она чуть подалась вперёд и добавила тем же деловым тоном: — А ещё у меня сорочка есть. Я её давно купила, да так ни разу и не надела. А теперь смотрю, она будто на тебя.

— Не нужно нам никаких сорочек, — уже жёстче произнёс Максим.

— Почему это? Она же новая, — пожала плечами бабушка. — Не в пижаме же девочке ходить.

Я развернулась так резко, что чуть не задела фотографии на полке.

— Я пойду посмотрю, не нужна ли Елене Павловне помощь.

В кухне мне тут же выдали тарелки, полотенце и пару поручений, так что сбежать от неловкости получилось очень кстати.

Дальше всё закрутилось само собой: ужин, шумные разговоры, бабушкины замечания, пытавшаяся накормить меня в запас до следующей весны Елена Павловна. И Максим, который время от времени ловил мой взгляд и пытался взять меня за руку под столом.

После ужина я помогла всё убрать в посудомойку, протереть столешницу и расставить по местам оставшиеся чашки. Мне казалось, что чем дольше я буду занята чем-нибудь полезным, тем меньше у меня будет шансов думать о бабушкиной сорочке.

И именно в тот момент, когда я поставила на сушилку последнюю разделочную доску и решила, что теперь-то вечер наконец можно считать пережитым, Елена Павловна объявила:

— Всё. Я вам постель постелила.

Через полчаса в квартире стало тихо: Андрей Николаевич ушёл в спальню, бабушка, шаркая тапочками, скрылась у себя, Елена Павловна ещё немного погремела чем-то в ванной и тоже наконец пожелала нам спокойной ночи. Мы с Максимом остались вдвоём, и у меня снова пересохло во рту.

На кровати поверх аккуратно откинутого одеяла лежала оставленная бабушкой светлая тонкая сорочка.

Вообще-то бабушка бла права — я ведь ничего не взяла с собой. Утром я собиралась всего лишь поехать в клинику, потом вернуться на базу отдыха и пережить остаток этого безумного дня. О том, что ночевать придётся в квартире родителей начальника, да ещё и с ним в одной комнате, я не думала.

— У меня, между прочим, правда нет ничего, в