Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

Мое сердце пропускает удар, а затем пускается в галоп, больно бьюсь о ребра. Воздух застревает в горле. Его голос звучит низко и ровно, но в этой ровной интонации чувствуется сталь. Он не шутит.

— Я… — мой голос срывается. Я комкаю в пальцах край своей футболки, чувствуя, как предательски теплеет кожа. — Здесь?

— Здесь, — отрезает он, не сводя с меня этого непроницаемого взгляда.

Глупо отказываться. Это мой единственный козырь, единственное доказательство, которое я могу предъявить здесь и сейчас. Я сама об этом ляпнула. Глупая, глупая…

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Медленно, с ужасающим чувством обнаженностт, хотя я все еще в одежде, я поворачиваюсь к нему спиной. Пальцы дрожат, когда я берусь за край футболки. Ткань ползет вверх, открывая сначала полоску кожи на пояснице, потом выше.

Я замираю, стянув футболку до середины лопаток. Спина открыта, прохладный воздух комнаты тут же овевает разгоряченную кожу, вызывая мурашки. Я слышу, как он встает с дивана. Шелест его одежды, легкий скрип половицы. Он приближается.

Сердце колотится уже где-то в горле, мешая дышать. Я сжимаю край футболки в кулаках, вцепившись в нее как в спасательный круг, и смотрю прямо перед собой в стену, боясь пошевелиться.

Тишина длится вечность.

А потом я чувствую его дыхание. Теплое, обжигающее, оно касается моего плеча, спускается ниже, к лопаткам. Оно легкое, но я ощущаю его каждой клеточкой, каждый волосок на затылке, кажется, встает дыбом. Он совсем близко. Так близко, что я почти физически чувствую исходящий от него жар…

И вдруг — прикосновение. Невесомое, мимолетное, словно он проверяет, настоящая ли я. Подушечка его пальца проводит по краю родимого пятна, которое я знаю с детства. Контраст обжигающий: его грубая, теплая кожа и моя, покрытая ледяными мурашками. Длится это одно мгновение, но внутри меня словно разряжается молния. Острая, сладкая вспышка пронзает низ живота, заставляя меня закусить губу до боли.

Это возбуждение. Дикое, неуместное, пугающее своей силой. Оно приходит вопреки страху, унижению и всей этой чудовищной ситуации. Мое тело отзывается на его близость быстрее, чем разум успевает поставить блок. Хочется закрыть глаза и откинуться назад, прислониться к его широкой груди, почувствовать его руки на своей талии...

Но я не подаю виду. Стою как каменная. Только челюсти сводит от того, как сильно я их сжимаю, и предательская дрожь, которую я не в силах контролировать, пробегает по позвоночнику. Я надеюсь, он спишет это на холод или нервное напряжение. Только бы не обернуться. Только бы он не увидел моих глаз, в которых сейчас, наверное, можно прочитать гораздо больше, чем просто стыд и гнев…

— Доказала, Элиза, — произносит сипло. Я быстро натягиваю футболку обратно, но не решаюсь повернуться. А потом слышу, как дверь бьется о косяк. Ушел…

Нахожусь в прострации какое-то время, ощущение которого потеряла. Не знаю, это час, несколько минут, суток…

Когда дверь снова открывается и я предательски надеюсь на толику секунды, что это Он… Внутри все обрывается… да, я дура… И я понятия не имею, что за пожар у меня на душе сейчас… Я словно бы продолжаю гореть там в сарае…

На пороге Лилиана. Заплаканная и черная от ярости…

— Думаешь, что займешь мое место? Что ж, место мое занять ты сможешь, не сомневаюсь… Только едва ли оно будет слаще, чем подле твоего Мусы… Шахбан черт, русская. А ты дура. Бежать тебе отсюда надо… Он наиграется тобой, а потом будет делать как со мной… Знаешь, где он? Уехал на выставку в столицу. И там с ним будет одна из его баб. Нескончаемая вереница баб. Не веришь? А вот тебе доказательства- она швыряет передо мной распечатки фотографий из соцсетей…

Глава 11

Он сказал мне не бояться ее… Шепчу про себя, чтобы придать голосу больше твердости… Встаю и встречаю е взгляд, выдерживаю его…

— Выйди, Лилиана. Мне не интересны фотографии чужого мужчины. Это не мои проблемы… Вы, я смотрю, здесь в селе большие мастаки заниматься фотоохотой…

— Кахба… — шипит она, — вывели тебя на чистую воду…

— Нет, не вывели… Такие же завистницы, как ты, решили подставить меня… Но это их грех и их проблемы. Ходите и верещите, что Аллаха боитесь, а сами безбожницы!

— Как смело заверещала! Села на хер моего мужа- и смелая какая стала!

— Уйди, Лилиана! Не суди людей по себе!

Нет, во мне не появилось больше смелости.

Просто после всего, что он сделал для меня, вот так вот глупо и низко поддаться ее нелепому шантажу. Кем она была по факту? Озлобленной несчастной женщиной… Счастливее ее сделать я не могла… Значит, пусть держится от меня подальше…

— Уйди отсюда! — вдруг услышали мы обе в дверях и дернулись.

На пороге стояла Разият, преисполненная решимости. Она сжимала кулаки и воинственно смотрела на Лилиану.

— Выйди! Тебе же ясно сказали не лезть к Элизе!

— Что ты тут сама забыла? — фыркнула на не Лилиана, — приперлась к падшей женщине? Стоило догадаться! От осинки не родятся апельсинки! Какой мать была, такой и дочь растет!

— Еще слово скажешь на мою мать, моль! — зашипела отважная Разият и буквально кинулась на Лилиану.

Я быстро подскочила, превозмогая боль, встала между ними.

— Она того не стоит, Рази… Пусть уходит… Не нервничай …

Посмотрела на Лилиану с еще большей решимостью. Сейчас, когда в комнате была девочка, которой я искренне симпатизировала, настрой противостоять этой мегере только усилился! Появилось исходящее откуда-то изнутри, на уровне инстинктов желание защитить эту юную красавицу, напоминающую цветочек на той самой весенней яблоне, что заглядывала красивой изящной веткой мне в окно в этой новой комнате, выделенной мне Шахбаном…

Лилиана проговорила себе под нос какие-то проклятия и была такова. Мы остались один на один с Разият.

— Спасибо, — улыбнулась я ей.

Рази тут же кинулась ко мне, обнимая, еще больше обескураживая.

И с чего бы ей так проникаться ко мне сразу… К чужачке…

— Я слышала, что ты развелась с дядей Мусой. И правильно! Я всегда его не переваривала! Он противный! Выходи замуж за моего папу!

Я напряглась, все еще обнимая девочку. Как объяснить ей, что все было намного сложнее, чем она могла предположить в своем юном возрасте?

— Ты как принцесса из сказки! Такая красивая! Мой папа заслужил такую! И имя у тебя сказочное! Папа говорил, мама очень любила играть «К Элизе» Бетховена! Ты как ее сыграла мне в первый день, я все сразу поняла! Ты его насип… Его