Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

— Был, — кивнул Шахбан. — И до сих пор жалею, что не спросил ее тогда, хочет ли она этого. Но ты уверял всех, что она согласна. Мы поверили тебе. Это второй твой грех — ложь перед родом.

Он сделал шаг к Мусe.

— Ты не смог обеспечить ее безопасность. Ты запер ее в сарае и уехал свататься к другой, бросив жену, за которую отвечаешь перед Аллахом. В это время твои же родственницы чуть не сожгли ее. Где ты был? Где была твоя защита? Это третий твой грех.

Муса вскочил, лицо его перекосилось от ярости.

— Они и твои родственницы!

— Именно поэтому я сейчас их не убил, а сослал с позором на край аула! Именно поэтому сейчас тут нет полиции, хотя стоило бы вас всех посадить! И признаю- в этом моя слабость! Именно поэтому, Муса, мне и стыдно за тебя как за брата! Ты тоже мой родственник! Как младший сын нашего отца именно ты наследуешь родовой дом со всеми его приживальцами. И что сделал ты?! Ты даже не смог стать хозяином там! Тобой помыкали, как шестеркой! И не женщина, которую ты сделал своей, что можно бы было еще понять хотя бы чисто в физическом плане! Среди льющих керосин были просто слуги в том числе! Вот цена твоей чести и твоего авторитета, если только ты сам не приказал убить Элизу!

— Это она виновата! Если бы она не выставляла себя...- шипел он, — я бы не поехал к другой…

— Замолчи! — рявкнул Шахбан так, что Муса отшатнулся. — Твои причитания делают тебя бабой, Муса! Не перебивай старших! Я еще не закончил. Четвертое. Она сама, своими словами, сказала мне, что хочет от тебя уйти. Что ты бьешь ее. Что ты унижаешь ее. Что ты собираешься вести в дом другую, не спросив ее согласия. Это не по адатам, как бы вы сейчас, безбожники невоспитанные, ни пытались вывернуть законы гор!

Он повернулся к кади.

— Я, как глава рода, посоветовался с уважаемым кади, прежде чем собрать этот совет. И мы пришли к решению. Муса, я приказываю тебе как глава рода! Ты разведешься с Элизой. Прямо сейчас.

Муса застыл на мгновение, а потом его прорвало. Лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит.

— Ты специально это делаешь! — заорал он, тыча пальцем в брата. — Ты себе ее хочешь! Я же видел, как ты на нее смотрел! Ты всегда смотрел! А теперь, когда она у тебя в доме, ты хочешь ее любой ценой! Ты специально все подстроил! Кади! Он спит с ней! Я застал их в спальне! Она была голой на кровати!

Шахбан сделал шаг к брату и с такой силой дал ему оплеуху, что тот отлетел к стене. Сколько там силы! Я вскрикнула, отведя глаза. И то, каким спокойным тоном продолжал говорить сейчас глава рода, пугало даже меня. Каждое слово- как молот судьбы…

— Ты сейчас занимаешься сквернословием. И лжешь. Прямо здесь, перед кади и старейшиной. Ты оскорбляешь меня ложными обвинениями. Заткнись, пока хуже не стало… А то раз ты у нас так адаты любишь соблюдать, вспомни, что полагается лгунам за вранье…

Муса подбледнел и тут же взвизгнул

— Ты не имеешь права!

— Имею, — оборвал его Шахбан. — Потому что я глава рода. И я отвечаю за честь этого рода перед Аллахом и людьми. А ты эту честь топчешь своими поступками и словами… Что касается твоих обвинений... — Шахбан усмехнулся, и в усмешке этой было столько горечи, что у меня сердце сжалось. — Я готов выступить в качестве опекуна Элизы после развода. Этого требует традиция — женщина без поддержки не должна оставаться одна. Она должна опереться на помощь рода. Но это не потому, что я хочу ее себе. Это потому, что я — глава, и это мой долг.

Он помолчал, давая словам осесть.

— А твой развод, Муса, — это не моя прихоть. Это закономерность твоих ошибок. Ты сам, своими руками, потерял женщину, которую, как ты кричишь, любишь. Ты избивал ее. Ты унижал. Ты привел другую. Ты не защитил. Это ты потерял ее, не я.

Он посмотрел на кади, тот кивнул.

— Мы ждем, Муса, — сказал Шахбан. — Прилюдно. Здесь и сейчас. Свидетели есть. Говори «талак».

Муса заметался взглядом по комнате. Посмотрел на кади — тот выглядел сурово. На старейшину — тот качал головой. На меня... я сидела, вцепившись в скамью, и не могла дышать… Решались вопросы моей судьбы… Поворотные…

— Не буду, — прохрипел Муса. — Она моя жена. Ты не заставишь! Она моя, Шахбан! Я буду с ней спать! Не ты!

— Заставлю, — пообещал Шахбан. У меня похолодела спина от его взгляда. — Либо ты сейчас, добровольно, произносишь развод, либо я лишаю тебя содержания. Ты будешь сам зарабатывать на жизнь. Ты будешь сам платить за свою новую невесту. Ты будешь сам отвечать за все. И тогда посмотрим, долго ли ты продержишься, Муса, без денег рода, без моей поддержки. И посмотрим, захочет ли твоя Зарема выйти за нищего. И да, Даниял, в доверие которого ты втиснулся когда-то, тебе тоже не поможет! Я позабочусь!

Муса побледнел. Краска схлынула с его лица, оставляя серую маску. Он понял, что Шахбан не шутит. Что это не угроза — это реальность.

— Ты... ты не посмеешь, — прошептал он.

— Я уже все решил, — ответил Шахбан. — Выбор за тобой. Талак — или ты сам по себе. С сегодняшнего дня…

Тишина в комнате стала абсолютной. Кади и старейшина замерли, наблюдая. Я сидела, вцепившись в скамью так, что ногти, наверное, оставили на дереве глубокие борозды. Мое будущее решалось сейчас. Одним словом…

Муса смотрел на брата. В его глазах плескались ненависть, бессилие и страх. Страх остаться одному, без денег, без поддержки, без привычной сытой жизни.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

И вдруг заорал, как раненый зверь!

— Талак! Трижды талак! Чтоб ты сдохла, тварь неблагодарная! И ты, братец, подавись своей заботой о ней!

Он резко поднялся. Перед тем, как развернуться и выйти из комнаты, посмотрел на меня.

— Думаешь, мы с тобой закончили?! Хер там! Не захотела быть моей женой, станешь шлюхой! Все равно я тебя верну под себя!

Развернулся и вылетел из комнаты, сбив по пути какой-то стул. Дверь с грохотом захлопнулась за ним.

А я сидела, не в силах пошевелиться.

Талак. Развод.

Шахбан стоял посреди комнаты, глядя на дверь, за которой скрылся брат. Лицо его было усталым и каким-то