Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

Я поцеловала юную красавицу в макушку.

Засмеялась мягко.

— Ожоги почти затянулись. Уже не больно. Давай я еще завтра отлежусь и начнем занятия. Твой папа разрешил…

— На пианино том только мама раньше играла. Он никому к нему приближаться не разрешал… Элиза, ты реально свет в этот дом принесла… Еще бы от этой ведьмы избавиться…

— Не говори так, дорогая… — скрепя сердце, я сказала правду, чтобы потом не было больнее, — я три месяца выжду по закону и уйду, Элиза. Твой папа не мой муж… Но это не значит, чо мы не можем быть друзьями с тобой и с ним…

Она сначала замерла. А потом отстранилась и красивое, луноликое лицо озарила улыбка.

— Вот увидишь… Папа никогда своего не упускает! А ты его!

Рази ушла еще через час. Мы так сладко, так нежно поболтали с ней на балконе, под красивый оранжевый весенний закат, заигрывающий сбрутальными горами. Она была такой живой, такой искренней. Сердце заливалось радостью от того, какой может быть горянка. С этой чарующей поволокой глаз, с тонким профилем, с лучезарной улыбкой и природной мудростью… Нет, совершенно точно те женщины злы и уродливы не потому, что они горянки! Такие есть во всех национальностях! Во всех религиях! Это просто несчастье и неудовлетворенность их так коверкали…

Когда Рази ушла, взгляд невольно снова упал на собранные поспешно мною в угол распечатанные фото Шахбана…

Красивый мужчина, породистый, сильный… И женщины рядом с ним… Красивые… Статусные… Куда там мне, простой сироте, не знавшей в жизни ласки…

И все равно глубоко внутри терзало…

Было больно, что он сейчас где-то там, с одной из таких…

Нет, Элиза! Не глупи! Он не твой! Тебе нельзя думать о нем так! Он запретный!!!

С этой мыслью я уже было собралась отходить ко сну, но в этот самый момент какая-то невидимая сила заставила меня посмотреть на потемневшее от нарождавшейся ночи окно, выходящее на балкон.

Я посмотрела и в ужасе сделала шаг назад, чтобы упереться в кресло и споткнуться.

На балконе с противоположной стороны стоял Муса. Его глаза были совершенно стеклянными, невменяемыми. И в руках он сжимал топор…

Глава 12

— Ты не подойдешь к ней больше! — произнес я, грозно рыча. На Лилиану не смотрел... Горькое чувство.

Когда человек настолько неприятен, что даже смотреть на него противно...

Нет, я не был разочарован в своей так называемой «жене». И сердце мое не было разбито. Лилиана никогда не была той, кто заставлял его биться со скоростью света. Она не была той, кто волновал, интриговал... Она просто была... Просто по обстоятельствам, просто удобная...

Когда Сабина умерла при родах, именно на Лилиану как на ее близкую родственницу пал выбор помочь мне воспитать дочь. Было страшно. Самому с маленьким комочком в руках было страшно. Ни одни деньги мира, ни одна поддержка персонала не выхолостит этот страх. Я был уверен, как и старейшины, что именно своя, именно родная кровь воспитает и вырастит, не обидит. Если не заменит мать, то хотя бы будет относиться не как мачеха.

Лилиана была вдовой. И нет, не то, что меня смущал факт того, что у нее был до меня муж, не то, что она была страшной, она просто не интересовала меня как женщина...

Я знал, что мне будет параллельно на новоявленную жену, но я сознательно пошел на этот шаг ради дочери. К тому же со смертью Сабины во мне умер и тот мужчина, который был способен любить другую женщину.

Нет, я не стал монахом, святым или отшельником. Женщины были. Их были много. В городе. Не хотел тянуть эту грязь в селение. А без грязи секс без обязательств не получается, даже если ты на берегу обговариваешь с партнершей формат отношений.

Так шла моя жизнь из года в год. Лилиана, первое время пытавшаяся сделать наши отношения реальными, со временем отчаялась и тоже, вроде бы, зажила своей жизнью. Вдова без солидного источника дохода и выдающейся красоты в селе скорее всего была обречена на скудное существование. Я же ей дал как минимум ощущение семьи и достаток. Конечно, понял со временем, что любви у нее к Рази не случилось, но и без женского глаза девочка тоже не росла, что было важно…

А я нашел свою точку комфорта в поездках к другим женщина подальше от села, часто брал с собой сопровождение в командировки по России и за рубеж, а еще любил свою маленькую принцессу. Она была похожа на Сабину. Тот же озорной взгляд, те же непослушные волосы...

Я любил жену. За тонкую натуру и за тонкую талию, за умение быть не как все и этого не стесняться... Она не вписывалась в суровую реальность гор и я поначалу боялся, что она сломается здесь, как тонкая веточка чинары, когда я ее привезу... Но она тоже любила и готова была ехать за мной. Даже из города, даже из высокородной профессорско-артистической семьи.... В суровости гор она находила красоту. А я утопал в ее красоте и любви к этому миру. И мне было плевать, что весь тухум смотрел на нее если не с ревностью и злостью, то уж точно с подозрением, как на чужачку, городскую, которая пришла в их уклад... Да, она была тут чужой, хоть и одной с нами по крови…

Сабина не должна была рожать в горах. Наверное, это та главная мысль- вина, которую я за эти годы повторял себе снова и снова, коря за то, что произошло. Но и расставаться со мной, ехать в город и ждать срока, не хотела... А я, как назло, не мог оставить дело, был важный сезон… Роды пришли спонтанно... В горах... Ехать в город, на равнину, мы не успели... А местные повитухи не справились...

Она умерла на моих руках. Умирая, завещала быть счастливым и слушать свое сердце. А как я мог быть счастливым, если она умерла? Она, мое сердце...

Ради дочери... Так говорили старейшины, видя мое горе. И на удивление, в их сочувственном, но строгом взгляде я увидел больше, чем в сострадании своей семьи... Они не принимали Сабину.

Как не приняли и Элизу…

И дело тут было не в том, что моя жена была со мной одной национальности, а Эля русской. Они просто не принимали такой род женщин…

Элиза...

Мысли об этой по сути юной девочке для меня в равной степени желанны и