Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

Шахбан стоял надо мной. Смотрел. Взгляд метался по моему лицу, по плечам, по груди, прикрытой мокрой махрой, по ногам, которые я поджала под себя, как испуганный зверек.

— Не смотри, — выдохнула я, и голос мой прозвучал жалко, по-детски беспомощно… — Пожалуйста...

Он выдохнул. Рвано, тяжело. И вдруг опустился перед кроватью на колени. На одно колено, вторым упершись в пол. Протянул руку к моей ноге.

Я дернулась.

— Сидеть, — рявкнул он так, что я замерла.

Его пальцы коснулись бинтов. Осторожно, почти невесомо, но я все равно чувствовала жар его кожи через марлю. Он разматывал повязку, и с каждым движением комната сужалась до размеров его рук, его дыхания, его близости…

— Черт, — выдохнул он, увидев рану. Кровь сочилась по шву тонкой струйкой. — К тебе что, не ходят? Не обрабатывают? Служанка Зухра с медобразованием!

Я сглотнула.

— Лилиана…

Я замолчала. Угрозы его жены звучали в голове навязчивым напоминанием. Слова застревали в горле, потому что ответ был слишком стыдным, слишком унизительным. Но он ждал. Сверлил взглядом, не отпускал…

— Лилиана... - выдохнула я наконец. — Лилиана запретила им ходить.

Повисла тишина. Такая звенящая, что я слышала, как где-то вдалеке лает собака, как ветер шуршит листвой за окном. Шахбан замер. Не шевелился. Даже дышать, кажется, перестал.

А потом он выматерился. Одно слово, короткое, страшное, гортанное, от которого кровь застыла в жилах. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил. Ни разу.

— Идиотка, — выдохнул он, и было непонятно, кого он имеет в виду — меня, Лилиану или всех сразу. — Совсем рехнулась баба... Хочет к тем дурам-поджигательницам отправиться?

У меня в груди что-то вибрировало от этих слов. Куда отправиться? Что с ними? Что с теми злыми женщинами, которые пытались меня спалить? Вопросы роились в голове, как потревоженные осы, но я не решалась спросить. Язык как присох к небу...

Он тем временем поднялся, прошел к двери, коротко бросил что-то в коридор — я не разобрала слов, только интонацию приказа. Вернулся с аптечкой. Сел рядом со мной на кровать. Слишком близко...

— Ногу дай.

Я послушно вытянула ногу, чувствуя себя марионеткой, дергающейся за ниточки. Он обрабатывал рану. Молча. Сосредоточенно. Пальцы его двигались уверенно, аккуратно, но я чувствовала, как дрожит в них сдерживаемая сила.

Смотрела на его руки. На то, как он накладывает новую повязку, как закрепляет бинт, как касается моей кожи тыльной стороной ладони случайно — и тут же отдергивает, будто обжегся.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила я тихо, чтобы разорвать эту гнетущую тишину и напряжение от его тактильной близости.

Он закончил со второй ногой, поднялся, отошел к окну. Встал спиной, врезанным в темноту заката силуэтом. Плечи напряжены, кулаки сжаты.

— Что за фото, Элиза?

Сердце пропустило удар.

— Ты про те инсинуации? Разумеется, нет никаких фото…

Он резко обернулся. В глазах — темнота и сталь.

— Муса в ярости. Прибежал сегодня, орал на всю округу. Говорит, ты выставила себя на сайте знакомств... Фото, анкета. Позор на его голову, на всю семью.

Я почувствовала, как краска отливает от лица, а потом приливает снова — жаркой, стыдливой волной.

— Это блеф и вранье, — выдохнула я. — У меня и телефона толком не было. Он все время отбирал. Да и зачем? Чего я могла добиться этими фото?

Шахбан смотрел неотрывно. Прожигал насквозь...

— Например, чтобы сбежать от ненавистного мужа, пользуясь своей красотой... - сказал он тихо.

Наши взгляды пересеклись. В его глазах я видела вопрос. Испытание. Проверку на прочность...

— Это наговор и вранье, — повторила я твердо, хотя голос дрожал. — Одной из тех злых женщин, которые меня не приняли. А может, его новой будущей жены. Я не знаю, Шахбан. Но ключевое здесь правда — я хочу уйти от него. Я хочу от него сбежать… Я не люблю его, — выдохнула я, и слова потекли сами, как вода из прорванной плотины. — Он изнасиловал меня и силой заставил с собой жить. Я не хотела за него замуж. Никогда не хотела. Меня заставили. Обманом заманили в этот дом и...

— Замолчи.

-...и я каждую ночь молюсь, чтобы...- этот поток было уже не остановить…

— Замолчи, я сказал!

Он снова отошел от меня к окну. Встал, напряженный, как струна. Смотрел в темноту, но я видела, как ходят желваки на его скулах, как вздымается грудь от тяжелого дыхания.

— Он представил мне другую версию, когда привел тебя три года назад, — произнес он, наконец. Голос глухой, чужой. — Что ты сама его соблазнила. Что ты... сама пришла к нему. Работала по ночам в кафе-баре. Приличные девушки в таких местах не работают… Сказал, что ты его соблазнила… Как сирена…

Тишина повисла в комнате плотной пеленой.

— И ты поверил? — спросила я шепотом.

Он медленно обернулся. Посмотрел на меня. На мои мокрые волосы, разметавшиеся по плечам, на полотенце, которое я судорожно прижимала к груди...

Внезапно стало жутко неловко…

Я быстро сдернула с кровати край покрывала и накрыла ноги. И почему я не сделала это раньше? Просто слишком шокировалась от темы, слишком напряглась…

— Честно? — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, кривой. — Думаю, что да…

Почему-то в грудину ударило жаром.

Я судорожно глотнула воздух, собираясь что-то возразить, но в этот самый момент дверь в комнату с силой, едва ли не вырвавшей ее из петлей, распахнулась.

На пороге стоял Муса.

Его лицо было похоже на камень…

— Стоило догадаться… — прошипел он, окидывая меня мрачно глазами, — моя шлюха- жена все-таки добилась своего…

— Замолчи, Муса! И выйди прочь! — с рыком повернулся к нему Шахбан.

Муса ядовито хмыкнул.

— Еще не закончили? Она в одном полотенце в кровати, голая… А ты уже одет… Или еще не начали и я вовремя подоспел? Ты уже трахал мою жену, братец?

Глава 7

В этот момент надо было, конечно, видеть глаза Шахбана…

Если меня мог пугать Муса в момент ярости, то сейчас…

По телу поползла волна дикого, морозящего страха… Этот мужчина может быть дико опасным… Не стоило питать иллюзий…

— Язык свой подтянул, щенок! — процедил он.

Муса дернулся.

А он боялся его, боялся!

— То, что сложилась такая ситуация, что твой жена, женщина, за которую ты несешь ответственность перед Аллахом, тухумом и своей семьей, лежит перебинтованная в моем дом и только потому, что чудом выжила и я успел ее спасти- это позор на твоей голове! Сидел бы и голову пеплом от сарая