Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

При упоминании дочери в его взгляде что-то дрогнуло. Жесткая линия губ чуть смягчилась, но он тут же снова сжал челюсть.

— Она балованный ребенок. Не надо потакать…

— Не надо обижать Разият, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Она замечательная.

Шахбан замер. Секунда, другая. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я сказала что-то, что не укладывалось в его картину мира.

— Я люблю дочь, — произнес он наконец, и в голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на растерянность. — Но она… она балованный ребенок. Все равно так…

— Женщина должна быть балованной, — тихо сказала я, удивляясь собственной дерзости. Но глаза все равно опустила… — Может быть, тогда она будет точно знать, что достойна только любви. И на меньшее не согласится…

Повисла тишина. Такая плотная, что я слышала, как гудит кровь в ушах. Шахбан смотрел на меня, и в глубине его зрачков разгорался темный, обжигающий огонь.

— Ты не только играешь на пианино, но и философствуешь, Элиза? Сколько еще у тебя способностей?!

Мое имя в его устах прозвучало как прикосновение. Я судорожно сглотнула...

А потом он выпрямился, отстранился и резко сменил тему, словно боялся задержаться в этой опасной близости:

— Там твой муж с ума сходит… — отвернулся от меня. Кулаки сжал…

Страх вернулся мгновенно. Ледяной иглой под ребра. Я дернулась, и он это почувствовал. Вдруг его рука легла мне на плечо — тяжелая, горячая даже сквозь тонкую ткань платья.

— Выдохни, — приказал он тихо. — Пока мы все с тобой обстоятельно не обсудили, ты под моей защитой. Нам еще предстоит разговор о вас двоих, о твоем поведении… Отдыхай. Вечером зайду...

Он ушел так же стремительно, как появился. Оставив меня стоять у стены, дрожащую, сбившуюся, с гулко колотящимся сердцем, которое отказывалось понимать — страх это или что-то другое.

День тянулся бесконечно. Разият не выходила из комнаты, Лилиана, слава небесам, действительно уехала. Я поднялась к себе, но не могла найти покоя. Мысль о том, что вечером он зайдет, пульсировала где-то в солнечном сплетении, разгоняя по венам странное, тревожное тепло.

Мне нужно было привести себя в порядок. Смыть с себя эту липкую слабость, этот запах больничной тоски.

В ванной я действовала осторожно, стараясь не мочить повязки. Вода была теплой, почти горячей, и когда я наклонилась, чтобы смыть пену с волос, по телу разлилась блаженная истома. Я закрыла глаза, позволяя струям смывать напряжение. Хотелось побыть здесь вечность.

Я выключила воду, замотала голову полотенцем и, накинув второе — короткое, едва прикрывающее бедра — на мокрое тело, выскользнула в спальню.

В комнате пахло вечерней прохладой, за окном догорал закат, окрашивая горы в багряные тона. Я сделала шаг к кровати, рассеянно проводя рукой по мокрым прядям, разметавшимся по плечам.

И в этот момент дверь распахнулась.

На пороге замер Шахбан.

Время остановилось…

Я стояла, обнаженная под тонкой махрой, с каплями воды на коже, с волосами, тяжелыми от влаги. Полотенце, предательски короткое, оставляло открытыми ноги почти до самого верха.

Его взгляд… Он скользнул по мне. Медленно. Сначала по лицу, по мокрым волосам, по ключицам, ниже, туда, где ткань полотенца топорщилась от груди, потом еще ниже, по бедрам, по ногам, останавливаясь на повязках, и снова вверх, встречаясь с моими расширенными от ужаса и чего-то еще глазами..

В его зрачках плескалась та самая темнота, которую я видела в подвале у пианино. Только теперь она была голодной. Первобытной…

Мужской.

Щеки вспыхнули огнем. Я инстинктивно сделала движение, чтобы прикрыться, сжаться, исчезнуть, но ноги словно приросли к полу. Я не могла пошевелиться под этим взглядом.

Он шагнул в комнату. Дверь за ним закрылась с тихим, но неумолимым щелчком…

Глава 6

Я замерла. Воздух в комнате исчез, превратился в ледяное стекло, которое разбивалось о кожу с каждым неровным вздохом.

Шахбан сделал еще шаг. И еще… Он надвигался на меня, как горная лавина, самый большой страх в ауле… Сметающая все на пути.

— Ты… — начал он, и голос его резанул по тишине, как кинжал. — Совсем рехнулась?

Я открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, оправдаться, объяснить, что я не ждала его, что я просто хотела смыть с себя стресс этих дней, но слова застряли где-то в горле колючим комом.

Он уже был рядом. Слишком рядом. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала этот проклятый запах — дым, кожа, горы, от которого подкашивались колени даже сейчас, в минуту животного ужаса.

Его взгляд опустился вниз. На мои ноги. И то, что он увидел, заставило его глаза вспыхнуть уже совсем другим огнем — не голодным, не мужским, а яростным.

— У тебя кровь через бинты проступила, — процедил он сквозь зубы. — Ты видишь?

Я тоже перевела глаза и похолодела. По марле, закрывающей раны на щиколотках, расползались алые пятна. Я даже не почувствовала, как это произошло. Наверное, когда наклонялась в ванной, когда терла волосы, когда делала эти идиотские, опасные движения, которые мне делать было нельзя.

— Я… я не заметила…

— Ты не заметила, — эхом повторил он, и в его голосе было столько презрения, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Конечно, ты не заметила…

А потом он подхватил меня на руки. Резко, без предупреждения.

Я вскрикнула и инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть. И в этот самый момент, в этом стремительном движении, проклятое полотенце — короткое, мокрое, предательское — сзади... распахнулось.

Я почувствовала кожей прохладу воздуха там, где его быть не должно. Ужас ледяной волной окатил с головы до пят. Боже. Боже, нет. Только не это.

Свободной рукой я судорожно дернулась назад, пытаясь нашарить край полотенца, поймать его, прижать обратно к ягодицам и пояснице. Пальцы скользили по мокрой ткани, по его рубашке, по собственной коже, и паника застилала глаза липкой пеленой.

Шахбан замер. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я увидела в его глазах отражение того, что он успел заметить. Напротив меня позади было большое зеркало… Нет… Ну, нет же! Челюсть свело так, что желваки заходили под скулами.

— Руки, — хрипло приказал он. — Держись за меня и не дергайся. Я не смотрю.

Врал. Конечно, врал. Но я вцепилась в его шею мертвой хваткой, молясь всем богам, чтобы полотенце хоть что-то прикрывало спереди и не задралось от наших движений.

Он донес меня до кровати за три огромных шага и опустил на край, почти бросил. Я тут же