Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

в эти места я поняла, как же по-разному организована жизнь в нашей огромной и великой стране… И дело не только в природных условиях и разной культуре. Дело в ментальности. Какие-то традиции Кавказа меня восхищали. Например, уважение к старшим. Другие- пугали…

Родители Шахбмана и Мусы уже умерли. Главенство рода перешло к старшему брату, но именно младший должен был оставаться в родительском доме… Так мне в соседки досталась змея-Зарема и другие родственницы, постоянно околачивающиеся в родовом гнезде Зариповых. Так я стала женой мужчины, которая никогда не могла назвать себя хозяйкой дома… Мною только помыкали. Приказывали, что и когда подать, куда положить, что принести… Но даже вазочку без их ведома передвинуть я не могла…

Зарема была старой девой и отыгрывалась за свою женскую неустроенную долю на мне с лихвой…

Шахбан жил в центре села, недалеко от центральной площади и школы. Его красивый большой дом из камня и дерева стоял на возвышении и словно бы смотрел на всех свысока… Большая территория, уходящая в горы, высокий забор… Его мир всегда был закрыт для меня… Максимум, мы могли пересечься глазами на немногочисленных мероприятиях, куда Муса меня брал, да и то украдкой… Еще одной местной традицией было то, что женщины и мужчины тут никогда не сидели за одним столом…

И потому ревность Мусы всегда была неоправданной и нелогичной… До этого момента…

Сейчас я в доме его брата… Впервые так близко…

И муженек в ярости… Даже про свою скорую свадьбу забыл…

Я уже четвертый день тут и знаю, что нет и дня, чтобы он не приходил к брату и не требовал вернуть меня домой…

С Шахбаном мы больше не пересекались. Я не выходила наружу, боясь гнева Лилианы. Мой луч света — красавица Разият, которая проводила у меня по полдня… Милая болтушка. Такая, что не очароваться ею невозможно..

Папа баловал ее и вообще, из ее рассказов, предстал совсем другим человеком… Не грозным сычом, которого боялся весь тухум… Он был молчаливым. Закрытым, но добрым. Или это только с ней?

Мои ожоги заживали. Слава Богу, кожа не была повреждена сильно. Бог меня уберег. А вернее не бог, а Шахбан, который успел вовремя…

Я старалась не вспоминать тот жуткий момент, когда боялась, что моя плоть загорится… Я понятия не имела, что постигло моих палачей и даже думать о них не хотела…

Меня успокаивал сказочно красивый вид на ущелье из окна…

И Разият, ставшая отдушиной.

— Как думаешь, Элиза, тебе уже не больно будет играть?

— Думаю, нет… Кисти не пострадали… Да и в районе локтей все заживает хорошо…

— Может тогда начнешь меня учить?

Я улыбнулась милой девочке.

— Для этого, дорогая, нужен инструмент. Он есть в школе, но туда идти я пока… боюсь…

Кто знает, не будет ли меня ждать на улице Муса. Да и прежде с Щахбаном поговорить нужно, а сама я не буду напрашиваться на встречу... Раз он забыл про мое существование, точно не буду…

Разият заговорщицки хихикнула.

— А вот и нет… У нас дома есть пианино… Но на нем много лет никто не играл…

Я с удивлением уставилась на дочь хозяина дома…

— Пойдем, Элиза. Лилиан сегодня не будет дома. Она к матери в соседнее селение свалила. Мы тут сами себе предоставлены…

Девочка повела меня вниз по лестнице. Быстро и решительно. Я даже по сторонам оглядываться не успевала. Мы спустились на цокольный этаж и оказались в красивом помещении с маленькими окнами. Это зона отдыха… Ощущение, что ее мало использовали. Наверное, заложил архитектор дома. Такое часто бывает в богатых домах… Что-то построено, а хозяева не пользуются.

И правда. Инструмент… Красивый… Словно бы спящий у стены…

— Сыграй мне, Элиза! — восторженно воскликнула Зарият.

Я села с благоговением…

Что играть девочке, которая только мечтает сесть и освоить ноты?

«К Элизе, конечно», — всегда подмигивала мне моя учительница…

К Элизе Бетховена… В честь нее я когда-то была названа мамой…

Руки побежали по клавишам… Я нажала на педаль, чтобы сделать звук глубже. Он поднялся к арчатому потолку из кирпича, скатился по стенам вниз, наполняя пространство объемным звуком… Играть тут было одно удовольствие…

Разият сидела рядом, затаившись. Даже не дышала… Я помнила это состояние. Сама такой была, когда мама играла… Когда ноты для меня все еще были другим миром…

И в этот самый момент дверь за спиной девочки резко распахнулась.

Я вздрогнула, в ту же секунду сфальшивив…

Шахбан.

На пороге стоял Шахбан, поджав челюсть.

Его острый темный взгляд прошелся по дочери, потом по мне… Замер сначала на руках, а потом спустился к все еще нажимающей на педаль ноге, которая предательски открылась чуть выше коленки в проем между пуговицами…

Я резко одернула ткань, прикрываясь…

— Кто разрешил тебе сюда спускаться, Разият? — сказал он, не сдерживая гнева, а потом снова посмотрел на меня, — а тебе кто разрешил вставать из постели?!

Я рвано начала хватать воздух губами, застыв в оцепенении…

Страх… Настоящий животный страх прокатился п каждой клетке..

И этот человек добрый!

— Разият! — закричал он еще громче. Так, что стекла затряслись, — марш в свою комнату! И чтобы до вечера не высовывалась!

Девочка шмыгнула носом и юрко пролетела на выход, выполняя команду отца.

Он же со всего маху закрыл за ней дверь и начал наступать на меня.

Подскочила.

На инстинктах вжалась в стену, отступая…

— Это все я виновата… Разият не хотела… Простите…

Он словно бы не слышал..

Нависал надо мной, впечатав ладони по обе стороны от меня, не давая возможности двигаться.

И смотрел… Смотрел так, что у меня в легких не осталось воздуха, а ноги начали подкашиваться…

Глава 5

Я вжалась в холодный камень стены, спиной чувствуя каждый неровный выступ. Его ладони по обе стороны от моей головы — клетка, из которой не вырваться. Но в этой клетке не было той удушливой, липкой безысходности, к которой я привыкла.

Запах. Снова этот запах. Горький дым, кожа, горный ветер и что-то еще, древесное, терпкое, отчего в висках начинало стучать быстрее, чем билось сердце…

— Я спросил, — голос Шахбана прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику побежали мурашки, — кто разрешил тебе вставать?

— Я… я думала…

— Думала? — перебил он, склонив голову набок. В темных глазах плясали опасные искры. — Твои мысли сейчас должны быть только о том, как заставить свое тело восстанавливаться! А ты играешь!

— Это было нужно… Разият, — выдохнула я, пытаясь найти в себе