Нас не должно быть - Алина Цебро

Всё вокруг замедляется, как в дурном сне. Меня накрывает. Не просто страх, а настоящая сенсорная лавина. Музыка, свет, запах пота и духов, чужие плечи, тела, дыхание. Всё давит, давит, давит….Я не могу вздохнуть.

— Шучу, — говорит он вдруг, и тон становится другим: глубже, твёрже. — Не трогайте её. Серьёзно. Кто прикоснётся — вылетит отсюда.

Он вздыхает, поворачивается в мою сторону, но смотрит мимо.

— Слушай, — обращается он к Лире, — если скажешь правильный номер её телефона, я дам тебе безлимитный пропуск на все наши выступления в этом году.

Что?

Мой мозг мгновенно переключается на подругу. Паника исчезает. Я ловлю, как Лира тянется к своему телефону. Её номер я знаю наизусть — как и почти все, что мелькает перед глазами лишь раз. Даже номер папиного бухгалтера, мелькнувший в записке на кухонном столе. Но мой номер она не знает.

Нет. Только не это.

Сердце бьётся где-то в горле. Она действительно собирается назвать его?

— Что ты делаешь?

Я хватаю её за запястье и резко выкручиваю руку. Лира вздрагивает — она не видела меня такой. Мне плевать. Она пытается вырваться, но я сжимаю сильнее. Всё замирает, моё внимание фокусируется.

— Мне больно, Эс, — шепчет она, хотя и не шепчет, а кричит… В её глаза вижу испуг.

— Так тебя зовут Эс? — вмешивается он.

— Да, — выдыхаю я, быстрее, чем следует, лишь бы Лира не успела произнести моё полное имя.

— Круто. Я — Эш. Похоже, мы родственные души. Парни, давайте ещё песню. А потом поговорим. Подумай над моими словами, Лира.

Он подмигивает — я чувствую это, хоть и не вижу глаз за маской. Хочется врезать ему. Но страх уже в груди, жжёт, сжимает лёгкие. Чего я боюсь? Он узнает номер — и что? Его всегда можно сменить. Они здесь всего на два дня, так сказала подруга. Уедут. Исчезнут.

Звучит новый трек, быстрый, танцевальный, но я уже не слушаю. Лира молчит, спрятала телефон и даже чуть отодвинулась.

«Забери меня», — пишу Коулу.

«Сижу с малым. Всё так плохо? Приеду через минут двадцать, но с Ноем. Не против?»

Вздыхаю. Забыла, что сегодня его мама на дневной смене. До восьми он с братом.

«Котёнок, всё хорошо?»

Я киваю, будто под ритм музыки, радуясь, что внимание толпы уже ушло.

«Да. Прости. Забери после концерта».

«Понял. Буду».

Еще один вздох. Но кожей чувствую, как Эш смотрит. Прямо на меня. И я не могу заставить себя посмотреть на него в ответ.

Глава 16

Эш

Выхожу на крышу, сдирая с лица проклятую маску. В ней невозможно дышать — ткань липнет к коже, прилипает к губам, давит на виски. Но хоть так: никто не знает, как я выгляжу. Никто не сможет преследовать.

Тёплый вечер. Конец лета. Где-то внизу студенты возвращаются в кампус, а у нас продолжаются каникулы. Я опускаюсь на край бетонной плиты, отодвигаясь подальше от выхода, и слежу, как толпа, вываливающаяся из здания после концерта, визжит и улюлюкает: Макс раздаёт бутылки воды, и они кричат ему «спасибо», будто он святой. Потому что, по их логике, всё, к чему мы прикоснулись, — теперь «облизано нами». Ну, конечно.

Провожу ладонью по влажным вискам, поднимаю взгляд к небу. Они думают, что мы — просто плейбои-отбросы без мозгов и совести. Так решили, потому что мы молчим. Ни одного интервью. Ни одного лица. Только маски, риффы (1) и танцующие тени.

Но правда в другом. Я обожаю учёбу. Джекс — гений, который может собрать двигатель из старого утюга. Ларин играет на фортепиано так, что даже профессора на международных конкурсах встают. И только Макс, возможно, действительно хочет только одного — трахать всех подряд и верить, что наша группа будет вечной.

— Ты чего тут забыл?

Я делаю глоток воды и протягиваю бутылку Джексу. Он плюхается рядом, стягивает алую маску и выдыхает:

— Наконец-то. Я пиздецки стар для таких тусовок. Там внутри вообще нет вентиляции? Я думал, сдохнем. Да ещё ты устроил этот… — он мотает головой, — спектакль с той тёлкой.

Морщусь.

— Девушка, Джекс. Не «та тёлка». Тебя что, к животным тянет?

Он тычет меня в бок и смеётся — громко.

— Бля, ну ты же видел лицо её подружки! Когда та схватила её за руку от страха — будто увидела привидение. Любая бы… тёл… — он приподнимает бровь, усмехаясь, — девушка, кинула тебе трусы с номером. А эта…

— У неё СДВГ, — перебиваю тихо. — Если бы я продолжил, она бы не выдержала, скорее всего началась бы паническая атака. То, как она сжала руку Лире… это был не гнев. Это был якорь, чтобы не утонуть.

Джекс поворачивается ко мне полностью. Его брови сходятся. Он молчит.

— Да, друг. Именно так.

— В смысле?

— Помнишь, я рассказывал, почему я изменился? Почему уехал?

Он кивает, потом медленно щёлкает языком. Его глаза расширяются. Он достаёт сигарету (2), прикрывает ладонью от ветра, чиркает зажигалкой и протягивает мне. Я беру, делаю затяжку. Дым окутывает лицо, смешиваясь с вечерним туманом. Джекс закуривает вторую — для себя.

Воспоминание.

Пот стекает по вискам. Я тяжело дышу, опираясь на колени. Вес уходит.

— Ты как? — спрашивает Джекс, поднимая большой палец. — Или щас рухнешь?

— Очень смешно.

Сплюнул на пол — пот солёный, противный. Откинулся на спину, глядя в небо.

— Расскажешь, что случилось? — Почему ты думаешь, что что-то случилось? — Я не идиот. Макс не заметит. Лар не спросит. Но я спрошу. — Я влюбился в девушку, которую нельзя любить. — Она что, королева? Ты не выбираешь, кого любить. Где тут трагедия? — Она — моя сестра. Не родная. Была моим лучшим другом с детства. А потом я не выдержал… поцеловал её. И уехал. Её было шестнадцать, друг. Он молчит долго. Смотрит на закат. Я — за ним.

— Хочу создать рок-группу. Петь умеешь?

— Она стояла в первом ряду. И не узнала тебя?

— Нет. Но, честно? Я изменился.

Хмыкаю, вспоминая год, когда я ломал себя: железо, голод, бессонные ночи. Джекс, мой сосед по общаге, не давал мне сорваться. Родители предлагали квартиру, даже дом. Я отказался. Хотел быть среди людей. Благодаря этому — нашёл друга. Переделал тело. Ум. И понял главное: моя любовь к Эстер — не грех. Мы не родственники. Но мои родители упорно это скрывают. А настоящая мать упорно ищет возможности вернуться.

— О да, изменился. Но внутри ты всё тот же потный жиробас, что жрал