Измена. Любимый захотел другую - Аша Фарт

— Я изучил твою фигуру, — хрипло проговорил он, передавая мне комплект нижнего белья — кружевного, нежного покроя. — Поэтому как насчет с платьем купить и нижнее белье? Примерь.

Я смущенно выдохнула, принимая атласную ткань:

— Хочешь, чтобы при тебе…?

— Да, — низко ответил Захаров, и голос его дрогнул от желания.

Я не смогла ему отказать. Благодаря его настойчивости в тоне и уверенном взгляде сломало все мои барьеры.

Медленно, дрожащими руками, я сняла лифчик — крючки расстегнулись с тихим щелчком, и он упал на стул. Трусики последовали за верхом, сползя по бедрам, открывая меня голой, уязвимой под глазами Захарова. Кожа горела, груди тяжелели от его взгляда, соски твердели.

Я стояла так, не скрываясь, чувствуя, как он оценивает мои формы — те изгибы, что он называл идеальными. Сердце колотилось, но в этом было что-то возбуждающее, запретное.

Костя шагнул ближе, и вот этот момент н повернул меня к зеркалу лицом, так что я видела себя: голую, раскрасневшуюся, с разметавшимися волосами. Сам Захаров встал сзади, его тепло обжигало спину. Я услышала, как он расстегивает свои штаны, затем вынул член — твердый, пульсирующий, и прижался, чтобы без предупреждения войти в меня глубоко, заполняя до упора.

Ахнула, откинув голову назад на мужское плечо, чувствуя, как Костя растягивает меня, входя все глубже. Его руки скользнули вверх, хватая мои волосы — густые, волнистые локоны — и наматывая их на кулак. Он потянул их на себя, запрокидывая мою голову сильнее, заставляя выгнуться дугой. Боль от натяжения волос смешивалась с удовольствием: шея обнажилась, рот приоткрылся в стоне, который я негромко издала.

Захаров начал двигаться — рывками, мощными, вбиваясь снова и снова. Каждый толчок отзывался эхом в кабинке: стук его бедер о мои, влажные звуки нашей близости, мой приглушенный вздох. Он тянул волосы сильнее, заставляя смотреть в зеркало, видеть, как мои груди подпрыгивают с каждым ударом и как его лицо искажено от страсти.

— Смотри на себя, Виолетта, — шепнул мужчина низким тоном, ускоряясь, хрипло дыша мне в ухо.

Я стонала тихонько, кусая губу, чтобы не закричать — удовольствие накатывало волнами, тело отзывалось на его движения, внутренние мускулы сжимались вокруг члена, стараясь удержать в себе надолго.

Вдруг около кабинки раздалось покашливание и голос консультантки:

— Все в порядке? Может, помочь с чем-либо?

Я едва смогла выдохнуть:

— Нет, не нужно, спасибо, все хорошо.

Голос задрожал, когда Костя не остановился, продолжая вбиваться, его кулак в моих волосах натянул сильнее, запрокидывая голову так, что я увидела звезды от смеси боли и экстаза.

Захаров трахал меня неистово, ритм ускорялся, и я чувствовала, как он и подводит к краю, и сам уже около него.

Еще один рывок — и Костя замер, вышел из моей вагины. Вытащив салфетку из кармана штанов, он с низким рыком излился туда. А я, наконец, расслабилась, упав ему на грудь, телом сотрясаясь от отголосков оргазма.

Мы замерли так, тяжело дыша.

— Мы купим все, — произнес Костя, целуя мою шею. Я стояла голая в его объятьях, и улыбалась, как глупая девчонка, мысленно благодаря за щедрость и подаренное наслаждение.

Скупившись, мы вышли из бутика. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в теплые тона, но внутри меня все горело после того, что случилось в примерочной. Сердце все еще колотилось, щеки пылали румянцем, а между ног пульсировала сладкая боль от нашего бурного акта.

Костя шел рядом, неся пакеты, которые ранее забрал у меня из рук без слов. Мы поймали такси, позже я сидела на заднем сиденье, прижавшись к нему бедром, стараясь не думать о том, что пригласила в свою скромную однушку.

Почему решилась повести к себе? Раньше я иногда стеснялась звать подруг в гости — места маловато, вещей мало, ремонт давно просит обновления. А теперь потащила Костю, чья жизнь — это богатство. Как он посмотрит на мою норку? Неловко признаваться, но я нервничала, пальцы теребили юбку платья, сахарно-розового, которое мы только что купили. Оно обтягивало фигуру, подчеркивая бедра и грудь, напоминая о том, как Захаров недавно сорвал с меня старые вещи в кабинке.

Машина петляла по вечернему городу, радио бормотало какую-то мелодию, но мы молчали. Захаров просто взял мою руку в свою, большим пальцем поглаживая ладонь — такой простой жест, но от него по телу разливалось тепло. Я украдкой посмотрела на Костю: волосы слегка растрепаны после нашего занятия любовью в кабинке, на шее небольшая царапина от моих ногтей, рубашка примята. В его глазах отражалась смесь удовлетворения и голода, словно приключение в бутике утешило страсть, но вместе с тем вновь разожгло огонь.

Когда такси остановилось у моего дома — старой пятиэтажки в спальном районе, с облупившейся краской на стенах и мусором у подъезда, — я почувствовала укол стыда.

Старый-старый диван

— Приехали, — пробормотала я, выйдя из машины.

Костя расплатился с водителем, подхватил пакеты, и мы вошли в подъезд. Лифт не работал, как всегда в такие моменты, так что пришлось подниматься пешком на третий этаж.

Ключ повернулся в замке с тихим скрипом, и мы зашли в квартиру. Дверь закрылась за нами, отрезав шум улицы.

Моя квартирка — крошечная, однушка с маленькой кухней, комнатой-залом и санузлом — встретила нас точно так, как я оставила утром: беспорядок на столе, стопка книг на полке, цветы на подоконнике, уже начинающие увядать.

Костя переступил порог с пакетами в руках, огляделся. Его взгляд скользнул по облупленным стенам, по не самому современному полу. Я затаила дыхание: вот сейчас он поморщится, скажет что-то язвительное о том, как я плохо живу.

Но нет — лицо Захарова осталось невозмутимым, как маска. Он поставил пакеты на пол возле двери и повернулся ко мне, улыбаясь той самой улыбкой, от которой коленки слабнут.

— Интересно у тебя тут, Вит, — сказал Костя. — Покажешь остальное?

Я вздохнула с облегчением, но нервы все еще шалили.

— Спасибо. Я редко кого приглашаю сюда. Обычно одна, — ответила, разуваясь, и Костя сделал тоже самое. — Идем.

Я взяла один из пакетов, и мы прошли в зал — крохотное пространство с диваном, телевизором, столиком и ковром на полу. Уже хотела сесть, разобрать покупки, примерить что-то еще, но Костя не дал. Его глаза потемнели, как перед грозой, и он набросился на меня — оголодавший зверюга.

Губы Захарова упали на мои, жестко, требовательно, язык ворвался в рот, заставляя меня застонать. Сильные руки обхватили мою талию, прижимая