Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

— Что тебе от меня надо? — я оказываюсь полностью прижата к стене грузовика.

Ладонь Хантера проникает под резинку моих спортивных штанов и начинает дразнить. Его пальцы, словно огненные ножки паука, ползут по моему заду всё ниже и ниже.

— Мне нужна ты, Эстер. Вся. До капли. До единой клеточки. — он говорит мне в губы, почти касаясь их своими.

— Если… я тебе этого не дам… ты… уничтожишь меня? — похоже, я слишком осмелела.

Хантер даёт мне намёк, до боли стискивая ягодицу и заставляя выгнуться в его руках.

Он усмехается моей слабости.

— Думаешь… у тебя есть выбор? — его глаза сверкают беспощадностью.

Конечно, у меня нет выбора.

Он возьмёт с меня всё.

— Почему бы нам… просто не сделать вид, что ничего не произошло?

Я знаю, что это ещё одна глупая попытка ухватиться за спасательный круг, но Хантер, одарив меня опасным взглядом, запечатывает мой рот поцелуем, заставляя идти прямиком на дно.

Дрожу… и стону ему в рот. Он больно стягивает мои волосы, не позволяя оторваться, пока сам не насытится мной.

Ему абсолютно плевать на моё мнение!

— Мы обсудим это после тренировки.

Хантер отстраняется.

Подходит к своей сумке и снимает штаны, оставаясь в одних белых трусах. Сейчас он похож на мужскую модель из рекламного ролика Dolce Gabbana…

Хантер быстро одевается в специальный комбинезон, надевает защиту, просит помочь скрепить её и поправить. Он натягивает балаклаву, которая возвращает меня в сегодняшнюю ночь.

Я отстраняюсь от него на безопасное расстояние, и он хмыкает.

Интересно, если я уеду до окончания тренировки, что будет?

Знаю…

Я только его разозлю.

Он найдёт меня.

— Эстер. Ты же понимаешь, что от меня не сбежать? — произносит он, словно считав мои мысли. — Тебе придётся ко мне привыкнуть. Я не принимаю отказов.

Он берёт шлем и выходит из грузовика. Замирает.

Он… ждёт, пока я последую за ним.

А мне так хочется забиться в угол, спрятаться в темноте…

Подхожу к нему.

Хантер вскидывает руку, указывая мне на возвышенность рядом с пыльной трассой.

— Оттуда наилучший вид, — говорит он. — Там будешь наблюдать за тренировкой. Когда увидишь, что я закончил — возвращайся в палатку и жди меня.

Я растерянно киваю, поворачиваюсь и скорее иду туда. Я даже рада возможности побыть… наедине. И полностью осознать, в какой я заднице…

Когда я поднимаюсь на край возвышенности, передо мной открывается вся трасса — извилистая, изрытая колёсами, с крутыми трамплинами и поворотами. Отсюда я вижу грузовик Хантера и палатку.

Мотор мотокросса моего сталкера уже ревёт, и этот звук разрезает воздух, проникая в грудь.

Хантер срывается с места, поднимая облако пыли. Он входит в поворот резко. Потом — газ. Снова рев. Он летит по трассе, будто она создана только для него. Мне сложно оторваться от его фигуры.

На одном из трамплинов мотоцикл взлетает в воздух. Я ахаю.

Это… высоко!

Я, конечно, понимаю, что Хантер станет моей погибелью, но сейчас моё сердце стучит в волнении за его жизнь… Оно замирает на те мгновения, когда Келлер делает невероятное сальто в воздухе.

Он приземляется. Ровно.

Кто-то из других мотокроссников и малочисленной публики хлопает в ладоши. Я продолжаю зажимать свой рот рукой, шокированная увиденным.

Ещё один прыжок.

Ещё выше.

Хантер играет этой жизнью.

Он опасный. Безрассудный. Невыносимый. Безбашенный…

И чертовски красивый в этом безумии.

Настолько, что я нахожу в своей голове мысль — мне хочется принадлежать ему… быть… его…. Отдаться ему до капли.

15

Эстер

— Идём, — бросает мне Хантер, когда заканчивает все свои заезды.

Он использует меня как вешалку для своего полотенца и халата, пока принимает душ, который сложно назвать душем. Ведь это просто шланг с ледяной водой в ржавой кабинке. Но вошёл он в неё словно греческий бог — голый, с упругой задницей, перед этим сбросив свою грязную одежду в сумку.

Однако спартанские условия не беспокоят Хантера. Как и то, что сейчас январь и вроде бы в этой части Швейцарии не так и холодно, но всё же. На улице максимум плюс семь.

А вот меня беспокоит то, как внизу живота тяжелеет и скручивает при виде голого Келлера, выходящего из кабинки. Он забирает у меня полотенце, неспешно вытирает своё вытатуированное сильное тело. Я поздно вспоминаю, что могу и отвернуться.

У него совсем нет стыда!

Да, конечно, здесь рядом никого нет, но всё же.

Я смущаюсь. А ещё боюсь, что он может затащить меня в эту кабинку, чтобы… чтобы сделать со мной самые извращённые вещи.

К моему облегчению, Хантер этого не делает. Мы вместе возвращаемся к грузовику.

— Похоже, ты закончил, и я могу идти. Не переживай, я могу добраться на такси до ближайшего вокзала, — говорю я ему, улыбаясь, но он явно не разделяет моего энтузиазма.

Его глаза опасно темнеют, и он кивает мне на грузовик и пропускает вперёд, и я понимаю, что не всё так просто. Покорно поднимаюсь и забиваюсь в самый дальний угол рядом с какими-то инструментами.

Хантер плотно закрывает за собой дверь грузовика.

— Иди ко мне, Эстер, — говорит он, и воздух пропадает из лёгких. Я сжимаюсь от ужаса и предвкушения.

Его халат будто специально развязывается, оголяя интимную часть тела.

Но я не двигаюсь с места.

Так не может продолжаться.

Я не собака, чтобы он манил меня и потом делал всё, что ему вздумается.

Я качаю головой. На лице Хантера появляется зловещая ухмылка.

Он приближается ко мне сам, напирая своей аурой. По пути он хватает со стеллажа дребезжащую сверкающую цепь.

— Ты хочешь сбежать от меня, Эстер? — я смотрю, как он наматывает цепь на свою правую руку.

— Ты пугаешь меня. Конечно, я хочу от тебя сбежать, — срывается с губ, и я их облизываю, словно убирая остатки смелости.

— Я не буду причинять тебе боль, если ты сама этого не попросишь, — он становится слишком близко.

Я упираюсь ладонями в его грудь, пока размышляю, что это значит. Он не будет делать мне больно? С чего он вообще взял, что я его об этом попрошу?

Моё замешательство становится моей ошибкой. Хантер ловко перекидывает цепь на мои запястья и обвязывает их.

— Что ты делаешь? Ты же говорил, что не будешь делать мне больно! — шиплю, возмущаясь и пытаясь выдернуть руки, но они застряли в железной паутине.

Хантер поднимает свою правую руку вверх, заставляя и меня поднять запястья. Словно марионетку он кружит меня, а затем толкает к стене грузовика, при