Пышка против байкера. В морг не торопитесь! - Лекса Харт

— Идём, поможешь с мангалом, — сказал он негромко, но я по его суровому взгляду понял, что он не договорил о том, что меня ждёт ещё и разговор по-мужски. Я вышел следом, и вот тут меня ждал ещё один допрос с пристрастием, но уже без свидетелей и без намёков на приличия.

Он не подбирал слов и спрашивал прямо: зачем мне столь объёмная девушка, почему я раньше о ней не рассказал, чтобы подготовить мать к подобному «удару», не кажется ли мне, что я ошибся с выбором, и всё в таком духе, от чего у меня внутри всё закипало и бурлило. Отец говорил тихо, чтобы не слышали женщины, но каждое его слово было как пощёчина, и не столько мне, сколько Полине, которая сидела сейчас на кухне и, наверное, чувствовала себя не в своей тарелке.

А мне вдруг стало обидно за Полину… по-настоящему обидно, до горечи во рту, до злости и сжатых кулаков. Родители могли бы проявить больше тактичности, не акцентировать внимание на её лишнем весе, не сравнивать её с Мариной, не задавать таких бестактных вопросов, но нет. Они стали слишком современными в мышлении и свято верили, что форма важнее содержания, где невеста должна быть не умной и надёжной, а стройной и фотогеничной.

Я смотрел на отца, на его озабоченное лицо, и понимал, что сейчас самое главное, это не сорваться, не нахамить, потому что это только усугубит ситуацию и выставит Полину в ещё более неловком свете, но внутри у меня уже зрело решение и при следующей поездке я подготовлю родителей лучше, а если они не примут моего выбора, даже подставного, то это уже их проблемы, не мои.

И получалось, что я сам поставил Полину в неловкое положение, привёл сюда, чтобы родители вот так предвзято относились к ней, оценивали её внешность, а не душу, даже не дав шанса показать себя настоящую.

А ведь она явно хороший человек, потому что я видел это по её глазам, по тому, как она держалась, по её честности и прямоте. Так какая родителям тогда разница, толстая или худая у меня невеста? Разве не главное, что мы, по крайней мере понарошку, счастливы и улыбаемся друг другу за этим столом?

Глава 11

Полина

Я вовремя успела понять, что это не знакомство с родителями, а настоящие боевые действия, где каждое слово могло стать либо спасительным щитом, либо острым копьём. Нужно было что-то делать, поэтому я воспользовалась моментом и переключила Маргариту Семёновну на тему готовки, потому что это была единственная тема, в которой я чувствовала себя уверенно и могла не бояться неловких вопросов.

Мужчины ушли на улицу заниматься мангалом, а она всё продолжала рассказывать мне свои рецепты, перечисляя ингредиенты и хитрости приготовления, до тех пор пока её вдруг не осенило и она не начала допрос по новой, но уже с другой стороны.

— А ты умеешь готовить, Полиночка? — спросила она, прищурившись, будто проверяла меня на профпригодность. — А какое твоё любимое блюдо? Чем ты балуешь моего сына?

Вопрос с подвохом, но я буду не я, если не выйду из этого положения с высоко поднятой головой. В конце концов она задала сразу три вопроса, и ничего страшного, если я немного схитрю, поэтому решила, что лучшим вариантом будет не рассказывать, а показывать. Да-да, я предложила ей приготовить что-то нейтральное, вкусное, что сложно испортить и что сразу покажет мои навыки без лишних слов. Например, бисквит. Ну а чтобы прервать неловкое молчание, которое иногда повисало между нами, я рассказывала о своих любимых блюдах и тоже делилась рецептами. Главное в этом то, что постепенно её лицо становилось мягче, а взгляд — теплее.

— А ты молодец, — сказала Маргарита Семёновна, глядя, как я работаю с тестом, как аккуратно взбиваю яйца с сахаром и просеиваю муку, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучало нечто похожее на одобрение. — Марина готовить не любила и даже не пыталась научиться. Владик… он ведь любит покушать, ему нужна хозяйственная жена, а не фотомодель, — произнесла она и тяжело вздохнув, отвела взгляд.

— Ну, не всем дано это искусство, — сказала я как можно более беззаботно, хотя внутри всё сжалось от очередного упоминания этой Марины.

— А почему они расстались, ты случайно не знаешь? — как бы невзначай поинтересовалась Маргарита Семёновна, и её голос прозвучал так, будто она надеялась, что я выдам какую-то страшную тайну, которую Влад скрывал от родителей.

— Да бог его знает, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Он не любит говорить на тему бывших, говорит, что прошлое должно оставаться в прошлом.

И это была чистая правда — я действительно не знала причин их расставания, хотя, если честно, мне, кстати, и самой бы хотелось это знать, просто из любопытства и от того странного чувства соперничества, которое возникло у меня к женщине, которую я даже никогда не видела.

— Вот и мне тоже не рассказывал, — вздохнула Маргарита Семёновна, помешивая соус для шашлыков в кастрюле. — Но явно там что-то нечисто.

— Вы уж ему про неё не напоминайте, — сказала я и тут же прикусила язык, потому что понимала, что лезть в это мне вот совсем не обязательно, и моя фраза прозвучала как ревность, хотя мы с Владом даже не настоящая пара. — Мне кажется, обидела она его сильно, и каждое воспоминание причиняет боль.

Потом разговор зашёл про увлечения, и Маргарита Семёновна поделилась переживаниями о том, что сын может пострадать на его любимом байке, и в её глазах я увидела такую настоящую, неподдельную боль, что у меня самой защемило сердце. Я ответила, что он обещал мне больше не гонять, и надо было видеть, насколько изменился её взгляд — в нём появилось какое-то уважение, понимание, будто я только что совершила подвиг, с которым она сама не справилась за долгие годы.

А потом были шашлыки на свежем воздухе, посиделки в уютной беседке, увитой диким виноградом, и разговоры ни о чём и обо всём сразу. Постепенно нападки родителей Влада сошли на нет, и мне даже начало казаться, что меня приняли, пусть и не как невестку, конечно, но как человека, которому можно доверять. А бисквит мой и вовсе пришёлся им по вкусу — Сергей Александрович съел два куска и даже похвалил супругу за новый рецепт, на что она немного смущённо сказала, что это не