Пышка против байкера. В морг не торопитесь! - Лекса Харт

Она посмотрела на меня как на душевнобольного, нахмурилась, затем поджала губы и нахмурилась ещё сильнее, а потом рассмеялась, но в этом смехе не было радости, скорее недоумение пополам с отчаянием.

— Власов, ты совсем больной? — поинтересовалась она, покачала головой и уже развернулась, собираясь уйти обратно в своё царство мёртвых, где всё было понятно и предсказуемо.

— Нет, Полина, я серьёзно, — сказал, и в моём голосе, наверное, прозвучало что-то такое, что заставило её замереть на месте. — Мне нужно успокоить матушку и выжить после визита к родителям. Кольца на твоём пальце я не вижу, так что уверен ты свободна, но если у тебя кто-то есть, я приму твой отказ.

Она поставила кружку на перила, медленно, будто раздумывая, не запустить ли ею в меня, и потёрла лицо руками. Наверное, думала, как послать меня так, чтобы я наконец отстал, или наоборот, что попросить в обмен на такое безумное предложение.

— Не отказывайся сразу, — добавил я, видя её сомнения. — Ты ведь всё-таки врач, хоть и специфический. А врачам положено спасать жизни. Может, всё-таки спасёшь мою? Хотя бы от родительской любви?

— Ох, Влад… — вздохнула она, и в этом вздохе было столько всего: и усталость, и насмешка, и какое-то странное, едва уловимое тепло. — Тут речь идёт не о спасении жизни, а о спасении психического здоровья. Ты же в курсе, что у каждого врача своя специальность, да? Проктолог не будет лечить тебе горло. И патологоанатом очень далёк от работы психолога. Хотя, кажется, тебе уже психиатр нужен, причём в срочном порядке.

— Психиатр мне будет нужен, если я приеду к родителям без девушки, — честно признался я. — Ну же, Полина, это одна-две поездки в месяц, не больше. Зато мама готовит так, что пальчики оближешь, на даче природа, солнце, речка недалеко. Отдохнёшь, загоришь, сменишь обстановку…

— Почему именно я? — поинтересовалась она, одарив меня очередным хмурым взглядом, но в этот раз в её глазах я прочитал не только недоверие, но и любопытство.

Я решил не юлить и ответил честно, как думал, потому что врать этой женщине на мой взгляд было бесполезно, она бы всё равно раскусила.

— Потому что ты умеешь защищаться от нападок, я это уже заметил. И потому что ты понравишься моим родителям своим умом и умением держать удар. Им нужна не гламурная кукла, а живой человек, который не растеряется, когда на него начнут давить.

Она взялась за голову обеими руками и прошлась туда-сюда по крыльцу морга, мелкими, нервными шагами, будто отмеряя расстояние между своим согласием и отказом. Я терпеливо ждал, стараясь не давить и не торопить, в надежде, что не получу очередной отказ, потому что отказывала она, надо сказать, виртуозно.

— Я соглашусь с одним «но», — наконец остановившись, твёрдо произнесла она и посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то такое, отчего мне вдруг стало не по себе.

— Слушаю, — сказал я, готовый к любым финансовым требованиям, к любым капризам и условиям.

— Ты продашь байк, — отрезала она без тени улыбки. — Не хочу видеть тебя на своём столе в виде отбивной. Я и так слишком часто смотрю на такие тела, и ты в их числе мне не нужен.

Я очень сильно удивился подобной заботе. С чего вдруг эта колючая, ершистая женщина переживает о моей безопасности? И совершенно не был готов к подобным условиям. Я даже разозлился, потому что байк был не просто транспортом, он был частью меня, моей свободой, моим способом дышать полной грудью. Я был готов заплатить ей любые деньги за помощь, но никак не отказываться от того, что составляло смысл половины моей жизни.

Повисла неловкая пауза, такая густая, что её можно было резать ножом. Я понимал, что должен ответить, но никак не мог подобрать нужных слов, потому что сейчас мне хотелось её послать, развернуться и уйти, хлопнув дверью, но что-то меня удерживало… может, отчаянная необходимость, а может, тот самый огонь в её глазах, который я заметил ещё в первую нашу встречу.

Полина стояла, смотрела на меня, скрестив руки на груди, потом поджала губы, покачала головой, развернулась и скрылась за дверью морга, бросив на прощание:

— Я так и думала. Удачи.

— Подожди, — окликнул я её, сам не понимая, зачем это делаю. — Я согласен не гонять, пока ты мне помогаешь. То есть я буду ездить аккуратно, по правилам, не превышать скорость, но продавать байк не буду. Это моё условие.

Она фыркнула, даже не обернувшись, и бросила через плечо:

— Не обсуждается.

И пошла дальше по коридору, гордо подняв голову, и в этой гордости было столько достоинства, что мне вдруг стало стыдно за свою несговорчивость, но не настолько, чтобы согласиться на её условия.

Я сжал кулаки, собираясь уже уйти, потому что смысла оставаться не было, но она внезапно остановилась, развернулась и посмотрела на меня из полумрака морга. Её лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах я заметил что-то неуловимо мягкое.

— Хорошо, — сказала она. — Я помогу тебе.

Я совершенно не понимал, почему она вдруг передумала. Может, увидела что-то в моих глазах, может, просто устала спорить, а может, у неё были свои причины, о которых она не говорила, но я заставил себя улыбнуться и кивнуть, чтобы не показывать своего удивления.

— Моё приглашение на обед всё ещё в силе, — сказал я ей, делая шаг в сторону двери, приглашая вернуться на улицу и всё-таки сходить поесть, потому что час, который она мне дала, ещё не истёк.

— Нет, спасибо, — она покачала головой, и в её голосе не было злости, только спокойная, ровная усталость. — Приезжай к шести вечера, всё обсудим.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и ушла, оставив меня стоять на пороге.

Я решил, что достаточно сегодня насмотрелся на эти мрачные стены и кафельные полы, достаточно надышался этим запахом, который, казалось, пропитал мою одежду насквозь. Быстро развернувшись я вышел на улицу, и глубоко вдохнул тёплый воздух.

Мёртвых я никогда не боялся, но в морге мне всё равно было не по себе, и сейчас, оказавшись на солнце, я понял, как сильно давила на меня эта обстановка. И ещё я понял, что только что совершил что-то невероятное: уговорил самую колючую женщину в городе сыграть роль моей невесты, и теперь даже примерно не представлял, что будет дальше.