Провидица. Наперекор судьбе - Янина Наперсток

Принц длинно и тихо выдохнул, представляя, как ярость, словно ядовитый воздух, выходит из его легких и улетучивается. Раз, другой. Обида на отца и брата и злость на самого себя, что так глупо подставился, начали утихать. Красное марево неохотно, но стало развеиваться.

Принц так и не осмеливался поднять глаза, однако, когда они зашли на чердак, граф сам присел перед Тео и потребовал, чтобы тот на него посмотрел. Взгляд наставника не был ни презрительным, ни злым, скорее очень пристальным, как будто читающим мысли.

— Тео, скажи мне правду. Ты брал ключ?

Принц, у которого язык присох к нёбу, лишь замотал головой.

Белконти облегченно вздохнул, поднялся и потрепал мальчика по волосам.

— Я так и думал. Но сам понимаешь, освободить тебя от наказания я не в силах. Вот, держи лампу и запасную свечу, с ними все-таки поуютнее. Для физиологических нужд там ведро с крышкой в углу.

Так Тео остался один, в темной тесной комнате с крохотным окошком у потолка.

Заняться было нечем, так что он рассматривал теневые узоры, оставляемые фонарем на стенах и потолке, и представлял, что это чудовища, с которыми он сражается. А еще у него появилось время все хорошо обдумать. И принц для себя твердо решил: больше никакого общения с братом.

Чем меньше они видятся, тем меньше у Чарли шансов его подставить. С того раза Тео принялся в любой удобный момент убегать в порт, и делал уже это так хитро, что его не удавалось поймать. А кто не пойман, тот и не виноват.

***

Джанин не удержалась и среди молитв о благе Сольяди и благополучии Тео вставила и от себя. Попросила-таки чуда, чтобы ей не пришлось выходить за графа Эрози.

Однако три дня минуло, а боги остались глухи. И когда Джанин облачали для церемонии, и когда сооружали сложную прическу, она продолжала молча молиться, но увы — положенный час настал, и жрицы-сестры во главе с матерью-настоятельницей вывели ее в главный зал храма.

По помещению разнесся восторженный вздох.

Наверное, со стороны Дар Богов выглядела восхитительно, только ее сейчас это совершенно не интересовало. Джанин подвели к ее будущему супругу. Его жидкие, чем-то напомаженные волосы были противно зализаны, зато шикарный черный камзол с отделкой из драгоценных камней сиял великолепием.

Сам же канцлер держался крайне важно, даже можно сказать надменно. Джанин почувствовала волну антипатии, и, с трудом подавив это ощущение, встала рядом.

Мать-настоятельница начала произносить речь, а Дар Богов смотрела на нее и не слышала ни слова. Она все еще надеялась на какое-то вмешательство извне. Ведь Джанин все годы старалась вести себя правильно! Работать над характером, не нарушать жреческий устав и моральный кодекс.

Наконец обряд дошел до самого важного: пара новобрачных встала на колени перед небольшим бассейном с водой, символизирующим все сущее. Дар Богов и канцлер опустили в него руки, соединив их, как и было положено по правилам церемонии.

Джанин с трудом подавила рвущиеся наружу слезы. Никогда она не могла подумать, что это будет чужая рука — мясистая, с короткими пальцами, а не крепкая, чуть шершавая от корабельной работы и занятий с мечом ладонь Тео!

— …все мы вышли из воды и водой в мир вернемся, — закончила мать-настоятельница и, тоже присев на колени, накрыла своей кистью руки новобрачных.

Вот и все. Джанин и граф Эрози встали и, подняв над головами сцепленные руки, продемонстрировали всем гостям возникшие на запястьях браслеты-татуировки. Они появлялись благодаря особой способности заключать земные союзы, доступной только жрицам. Как правило, никаким другим магическим даром эти женщины наделены не были.

Зал взорвался аплодисментами. Затем молодых проводили до украшенной цветами кареты, и они в сопровождении других экипажей медленно выдвинулись в сторону королевского замка.

По традиции изо всех окон домов, мимо которых проезжали новобрачные, жители кидали лепестки цветов. Наверное, если смотреть со стороны, было красиво. Джанин же с канцлером, теперь уже ее мужем, оба молчали.

Дар Богов не знала, о чем разговаривать с этим посторонним мужчиной, да и желания общаться не испытывала. Граф, похоже, тоже не стремился наладить хоть какой-то контакт.

Дальше всех ждало роскошное празднество. Его величество не поскупился ни на шикарный банкет с семью переменами блюд, ни на лучших музыкантов. Потом бал.

По идее его полагалось открывать паре молодоженов, но, к облегчению Джанин, канцлер о чем-то пообщался с его величеством, и праздник открыли Саймон Третий с супругой. Наверное, чтобы объяснить публике это отступление, король отпустил какую-то шутку, вроде того что графу Эрози в детстве бык на ногу наступил, с тех пор он не танцует. Всех это устроило. Джанин же было абсолютно все равно.

Дар Богов старалась улыбаться и вежливо кивать на поздравления, но даже крошечного кусочка еды в рот не взяла. Граф тоже мало ел, зато очень много пил. В один момент Джанин все же не выдержала и, наклонившись к новоявленному супругу, тихо проговорила:

— Ваше сиятельство, может, вам стоит остановиться?

Большего добавить у нее язык не повернулся: и так же все знают, что беременность у Дара Богов всегда наступает в первую же ночь. Таким образом происходит преемственность дара между матерью и дочерью, будущей верховной жрицей. Вдруг алкоголь как-то дурно скажется на ребенке?!

— Боишься, что не справлюсь с супружеским долгом? — похабно оглядывая жену, буркнул Эрози.

Джанин, кажется, непроизвольно покраснела и отвела глаза. Она ни на секунду не забывала, что ей придется разделить ложе с этим мужчиной, но очень старалась настроить себя, раз выбора нет. В жизни часто случаются неприятные вещи. И эту ночь надо просто пережить. В конце концов, это же ради будущей малышки.

И вот момент настал.

Служанки отвели Дар Богов в купальню, расплели волосы, омыли ее тело и натерли благовониями. Потом под специальные напутственные для невесты песнопения надели на девушку тонкую и очень короткую, едва доходящую до середины бедра ночную сорочку. В спальню Джанин вошла уже одна.

В роскошной комнате пока никого не было, но девушку начала от волнения колотить дрожь, так что она быстро шмыгнула на кровать и прикрылась одеялом.

«Надо просто представить, что меня здесь нет. Что на постели лежит лишь тело, а я сама гуляю в парке. Вокруг цветы и птицы, а все, что происходит в этой комнате, меня совершенно не касается», — твердила она себе, и вроде даже это помогло расслабиться до того момента, пока не хлопнула входная дверь.

Аромат