Останься в моей памяти - Лия Султан

— Кто он? — хрипит непривычно грозно.

— Пересеклись по работе. Его зовут Арман, он твой ровесник. И это все, что ты должен знать.

Я легонько дергаю руку, но он не отпускает и все еще сжимает запястье.

— Хасан, отпусти меня.

— Ты спишь с ним? — в нем вдруг появляется прежняя твердость. — Да?

— Да, — отвечаю резко, глядя прямо в его глаза. — Я с ним сплю. Точно так же, как ты спал все семь лет со своей женой. Отпусти.

Выдергиваю руку и отступаю на шаг, растирая запястье. Оно будто горит от его прикосновения.

— Ты не можешь, — вновь мотает головой, как заведенный. — Ты же моя жена. Моя. Моя, — кричит с хрипом.

— Нет, Хасан! — говорю в сердцах. — У тебя семь лет другая жена, маленький сын. Тебе еще его поднимать, о нем заботиться. Смирись с тем, что ничего, как раньше, уже не будет.

— Нет! — как и в мой первый визит, он бьет кулаком по кровати, не желая принимать действительность.

— Я не буду с тобой спорить — это бесполезно. Я просто уйду. Помни про условия. Больше не звони мне.

Глава 10

В больнице я просыпаюсь каждый раз одинаково, будто выныриваю не из сна, а из стоячего зловонного болота. Меня снова мучает горькая сухость во рту и неприятная боль в глазах от света. Потом появляется тупая, давящая на виски боль, словно кто-то невидимый сжимает голову стальными ладонями.

Врачи говорят, я родился в рубашке. Руки-ноги целы, двигательные функции не пострадали, после операции и комы мой организм демонстрирует чудеса.

Мой организм, но не моя голова.

Оттого каждый раз, просыпаясь, я чувствую сначала безграничную пустоту, а затем дикое отчаяние.

Я потерял всё: любимую женщину, семью, младшую дочь, дом. Я — не я. Не тот, что был раньше. В моей памяти мне всё ещё сорок, я полон сил и энергии, у меня есть статус, репутация, идеальная жизнь. Сейчас я понимаю, что после выписки вернусь в квартиру, которую не знаю, к жене, которую не люблю, к сыну, к которому у меня нет никаких отцовских чувств. Это страшно.

Дверь в палату открывается бесшумно, и на пороге появляется высокий, крепкий доктор в белом халате и очках. Я узнал его, потому что он уже заходил до этого и рассказывал о моём диагнозе. Невролог Даниил Владимирович садится напротив меня и смотрит изучающе.

— Опять давление подскочило? — понимающе спрашивает он. На вид ему чуть больше сорока.

— Жена приходила. Бывшая, — угрюмо отвечаю.

— Поругались?

— Не совсем. Просто узнал, почему мы развелись и моя младшая дочь не хочет меня видеть.

— Так, — он поправляет дужку очков. — Давайте договоримся, что до выписки вы не будете просить их приезжать. Сейчас нам важно поставить вас на ноги и выписать в добром здравии. Для этого вам нужно спокойствие. У вас серьёзная черепно-мозговая травма. Не надо себя нагружать.

— Умом я это понимаю. Но как мне жить? Весь этот бред про «смириться» не работает. Как будто Бог меня наказывает за прошлое, заставив забыть всё плохое, что я сделал.

— Я человек не сильно верующий, но то, что с вами происходит, вполне можно объяснить научно, и мы с вами это уже обсуждали. Ваша амнезия связана с повреждением или дисфункцией структур, ответственных за обработку и хранение информации в мозге, включая гиппокамп, части лимбической системы и некоторые области коры головного мозга. Видите, все взаимосвязано, — он демонстративно соединяет пальцы в замок, — и всему есть логическое объяснение.

— Почему именно последние семь лет?

Врач хмыкнул, вздохнул и задумался.

— Да, пожалуй, это то, что я не могу объяснить. В моей практике были случаи, когда люди не помнили моменты до травмы или последние месяцы, год, два. Были и такие пациенты, которым пришлось учиться заново кушать, ходить и так далее. Вы знаете, есть один медицинский случай, — он снова поправил очки. — В Канаде 29-летняя женщина пережила остановку сердца, и несколько минут кислород не поступал в мозг. Двадцать один день пролежала в коме, а когда очнулась, то думала, что ей пятнадцать. А у неё ведь тоже было трое маленьких детей, которых она не узнавала. Поэтому ваш случай не уникальный, но не менее интересный.

— Память может вернуться? — спрашиваю я, цепляясь за этот вопрос, как за край пропасти.

Доктор не отвечает сразу, что, конечно, меня пугает.

— Частично — возможно, — объясняет он наконец. — Фрагментами. Образами. Иногда через сны, запахи, знакомые места. Но я обязан быть с вами честным: полностью восстановить последние семь лет, скорее всего, не получится.

— То есть я… — мне катастрофически не хватает воздуха. — Я так и останусь без этой жизни?

— Вы будете жить дальше. Но без иллюзий, что всё можно вернуть назад. Ваша задача сейчас — не вытаскивать память силой.

— А если я буду стараться?

— Давление может ухудшить состояние. Вызывать тревогу, агрессию, депрессию. Мозгу нужна безопасность.

Безопасность. А как чувствовать себя в безопасности, когда ты не знаешь, кто ты?

— Что мне делать? — спрашиваю я в отчаянии.

— Восстанавливаться постепенно. Неврологическая реабилитация, работа с нейропсихологом, никакого давления со стороны близких, знакомство с вашей текущей жизнью поэтапно. И время. Много времени.

Я киваю. Потому что больше ничего не остаётся.

— И ещё, Хасан, — добавляет Даниил Владимирович. — Очень важно принять: даже если память не вернётся, вы можете выстроить отношения заново. С сыном, с женой, с близкими. С самим собой.

С собой… это самое сложное.

Глава 10.1

После ухода доктора я уставился в потолок, чувствуя, как невидимые, сильные ладони снова сжимают виски. Закрыв глаза, пытаюсь силой воли пробить эту непроходимую стену.

Вспомни хотя бы что-нибудь.

Темнота под веками заколебалась. Появились обрывочные вспышки, как при плохом приёме сигнала.

Зимний вечер. За окном темнота и редкие вспышки фейерверков. В гостиной пахнет мандаринами, хвоей и свежим пирогом с яблоками и корицей, который готовила Айла. Ещё я слышу громкую, весёлую музыку и смех своих девочек.

Я напрягся, цепляясь за этот образ.

Алия. Маленькая, лет десяти. Не в мрачной чёрной одежде, а в каком-то блестящем розовом платьице. Она отплясывает посередине комнаты, размахивая маминым шарфиком и кривляясь, а Медина, приехавшая домой на каникулы, снимает её на телефон и смеётся. Руфина, моя умница, сидит рядом на диване, что-то живо обсуждает со мной. Она говорит: «Пап, я точно решила. Юридический. Как ты». И в её глазах — гордость и ожидание одобрения.

Новый год. Проводы