Останься в моей памяти - Лия Султан

А где же в этих воспоминаниях Айла?

Я встаю с дивана, прохожу на кухню. Она стоит у плиты, помешивая соус в сотейнике. На ней домашний фартук, волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Я молча подхожу сзади, обнимаю её за талию, припадаю губами к шее. Она слегка вздрагивает, но не отстраняется. На секунду замирает, потом её рука ложится поверх моей.

Тепло. Тихо. Аромат её духов, смешанный с запахом еды. И чувство, что ещё можно всё решить, что ничего не потеряно.

Воспоминание такое яркиое и реальное, что я забыл как дышать. В нём не было ссор и недопонимания, о которых рассказывала Айла. Хотя, судя по времени, мы уже тогда отдалялись. Может, пытались всё-таки спасти нас?

Где в этом идеальном воспоминании — трещины? Я их не видел. Может, мозг, как лукавый редактор, вырезал всё плохое, оставив только открытку, по которой теперь я тоскую?

Дверь в палату открылась, прервав мои болезненные мысли. Я повернул голову и замер.

В дверях стоит маленький мальчик в ярко-голубой футболке со Спайдерменом, джинсах и кроссовках. Его большие, тёмные глаза, точь-в-точь мои в детстве, широко распахнуты от волнения.

— Папа! — звонко кричит он и, не раздумывая, бросается к кровати.

Моё сердце от неожиданности колотится быстрее. Я сразу понимаю, что это и есть мой сын.

Он подбежал вплотную, уцепился маленькими ладонями за металлический поручень кровати и задрал голову, разглядывая меня с неподдельным, жадным интересом.

— Папа! А ты в порядке? Мама сказала, ты больной, но уже почти здоровый!

За ним неспешно входит Сауле. Моя… жена. На её лице привычная, осторожная улыбка, но глаза смотрят на меня с немым вопросом и усталой грустью. К ней у меня был целый клубок чувств, в котором было трудно распутать нити. Жалость — потому что я обрёк её на эту ситуацию, чувство вины и та самая «тихая ненависть». Не к ней. К тому, что она олицетворяла. К тому выбору, который сделал другой Хасан — тот, чьи воспоминания я потерял.

Я опускаю голову, чтобы лучше видеть сына. Он действительно красив. Черты лица — мои. Взгляд — живой, умный, полный доверия. Он радуется мне просто потому, что я — его отец. В его мире ещё нет сложностей, обид, семи лет молчания.

— Омар, мы же договаривались, осторожней! — предупреждает его Сауле.

— Привет, Омар, — выдавливаю я.

— Тебе больно? — серьёзно спрашивает он, нахмурив бровки.

— Немного.

— Я тебе принёс, — он шарит рукой в кармане куртки и вытаскивает конфету. — Держи.

Я протягиваю руку, и он кладёт мне на ладонь карамельку. Моя кисть, взрослая, с проступающими венами, выглядит гигантской рядом с его маленькими пальцами.

— Спасибо, — шепчу я, превозмогая душевную боль, потому что я смотрю на этого мальчика, вижу его открытое сердце и… ничего не чувствую. Ни той умиротворяющей нежности, что нахлынула при воспоминании о дочерях, ни отцовского инстинкта. Есть лишь пустота и осознание чудовищной несправедливости по отношению к нему. Он меня любит, а я его не знаю.

— Омар, папе нельзя сейчас конфеты, — мягко говорит Сауле, подходя ближе. — Здравствуй, Хасан. Как самочувствие?

— Нормально, — бурчу я, отводя взгляд от её глаз.

— Доктор говорил, что тебе нужен покой. Мы ненадолго. Омар очень просился.

— Папа, а когда ты домой? — не унимается мальчик, карабкаясь уже на край кровати. — Мы с тобой динозавров не достроили из Лего!

Лего. Динозавры. Ещё один обломок чужой жизни, в которой я был отцом, который играет с сыном. Я ничего об этом не помню, а он — да.

— Скоро, сынок, — автоматически отвечаю, используя штамп, за которым не было ничего.

Сауле смотрит на меня, и в её взгляде что-то загорается. Вероятно, она надеется, что я вспомню или уже вспоминаю. Омар рассказывает ещё что-то об игрушках, о том, как мы ездили в горы и я катал его на лошади. От потока информации начинает болеть голова. Сауле это видит и говорит сыну:

— Омар, давай папа отдохнёт. Мы завтра снова придём.

— Но я хочу сейчас! — заныл мальчик, и его нижняя губа задрожала.

— Омар, пожалуйста, пойдём домой, — настаивает Сауле, интонационно расставляя нужные акценты.

Он послушно, но неохотно сползает с кровати.

— Выздоравливай, папа.

— Постараюсь, — отзываюсь я, и это единственная честная фраза за весь их визит.

Сауле уводит его за руку, прикрыв дверь. Я остаюсь один, держа в руке смятую конфету — символ сыновней любви, которую я не могу принять, потому что не чувствую себя его отцом.

Я смотрю на дверь, за которой только что был мой сын, и вижу перед глазами другую картину — кухню, Айлу у плиты, смех дочерей из гостиной. Прошлое, которое мой мозг сохранил как эталон счастья. И настоящее, которое кажется чужим, плохо поставленным спектаклем.

Врач советовал не вытаскивать память силой. Но как не пытаться, когда единственное, что осталось от тебя самого, — это призрак у плиты на кухне семь лет назад? А всё, что есть сейчас, — это конфета от мальчика, которого ты должен любить, но не любишь. И мать его ты тоже не любишь и не знаешь.

Зажмурившись, сжимаю конфету до хруста фантика. В висках стучит с новой силой от невозможности примирить эти два мира.

Дорогие мои! Завтра у нас выходной. Вернусь в четверг. В конце недели ожидается горячая глава-воспоминание. А пока посмотрите на Айлу и Хасана 7 лет назад.

Глава 11

Неделю спустя

Айла

Признание ошибки всегда даётся тяжело, особенно когда дело касается детей. В тот же вечер я закрылась с Алиюшей в её комнате и извинилась за то, что надавила на неё. Она не была готова к встрече с отцом, поэтому всё пошло наперекосяк.

Алия, хоть и дулась, но поняла меня. Возвращаясь назад, я понимаю, что она не уехала тогда к бабушке не потому, что была сильно привязана ко мне. Нет, она была привязана, но самое главное — моя девочка не хотела оставлять меня одну в большом доме. Днём я ещё держалась и ездила на работу, но ночью срывалась. Думала, тихо, как мышка. Но нет, мой ребёнок всё слышал. Возможно, поэтому милая, добрая, забавная девчушка так изменилась. В этом и я тоже чувствую свою вину.

Сегодня утром я встала пораньше, чтобы сделать девочкам завтрак. Обычно они обслуживают себя сами и даже вместе готовят ужин к моему приходу. Однако я улетаю в командировку в Астану на четыре дня, поэтому решила их побаловать.

Дочери живут со