Останься в моей памяти - Лия Султан

Его ладони медленно скользят по моим плечам. Халат падает на пол, его куртка летит вслед за ним. Мы помогаем друг другу, не спеша, смеясь тихо, будто делим общий секрет.

Но, оказавшись на кровати, я вновь вспоминаю бывшего мужа. Приказываю себе не думать о Хасане, когда Арман, нависнув надо мной, покрывает поцелуями шею и плечо, а я, закрыв глаза, обнимаю его.

Забудь Хасана. Забудь его голос в трубке. Его давно нет в твоей жизни. Он — только прошлое.

Головокружительный удар удовольствия от прикосновения его языка к соску пронзает насквозь, вытесняя все мысли. Застонав, я вцепляюсь пальцами в его волосы — не чтобы направлять, а чтобы удержаться в этом водовороте ощущений.

«Живи настоящим», — говорю я себе, когда Арман целует мой живот, спускаясь ниже. Зарывшись пальцами в чёрные, с редкой проседью, волосы, я запрокидываю голову, закрываю глаза и, улыбаясь, прислушиваясь к ощущениям. Как хорошо с ним. Всё по-другому, но прекрасно.

Хороших выходных, мои дорогие! Утром проснулась с радостной новостью — наш Михаил Шайдоров взял олимпийское золото! Вся страна гудит! А ведь он алматинский парень)))) Ура!

А, вот вам еще арты. Хороший ты мужик, Арман.

Глава 14

Хасан

Физически я почти в норме. Слабость отступала с каждым днём, и я уже мог неспешно прохаживаться по палате от окна к двери и обратно. Десять шагов туда, десять — обратно. Похоже на ритуал. Каждый шаг — попытка уйти от самого себя, от каши в голове. Но куда уйдёшь в четырёх стенах? Ноги работали, тело восстанавливалось, а вот голова оставалась пустой и одновременно переполненной воспоминаниями о детстве, юности, жизни с Айлой.

Я смотрю в окно на больничный сквер. Очень хочется вырваться из больницы, но пока меня не собираются выписывать.

За спиной открывается дверь. Обернувшись, вижу своего друга и партнёра Юру. Мы вместе на юрфаке учились, потом судьба нас раскидала по разным конторам, а после тридцати мы открыли свою фирму. Лучшее решение в нашей жизни. Это я помню.

— Ну, брат, живее всех живых! — дойдя до окна, он похлопал меня по плечу. В другой руке он держал серую папку, на которую я сразу обратил внимание.

— Спасибо, — буркнул я без энтузиазма, отходя от подоконника. Эйфории от того, что хожу, у меня не было. Была только злость на мозг, который саботировал всё. Другие скажут, что я зажрался, но мне плевать.

Юра, увидев мой гнев, перестал улыбаться.

— Слушай, Хасан, я хочу тебе помочь. Честно. Но не знаю, как. Может, найдём другого невролога? Какого-нибудь светилу, профессора? Или нейрохирурга? Кто этим вообще должен заниматься?

Я махнул рукой, опускаясь на край кровати.

— Меня ведёт хороший врач. Умный. Честный. Он не обещает чудес. Может, что-то и всплывёт обрывками. А может, и нет.

— Но…

— Но ничего, — перебиваю его. Мой взгляд снова падает на папку в его руках. — Собрал?

Юра молчит, взвешивая что-то в уме. Потом кивает и протягивает её мне. Он ставит стул напротив койки, садится на него, наблюдая, как я открываю досье.

Внутри — несколько листов в прозрачных файлах. Всё аккуратно и по пунктам, как мы любим. Я пробежался по напечатанному глазами. Имя, возраст, профессия, краткая биография.

Арман Исаев. 48 лет. Вдовец. Двое взрослых сыновей. Директор рейтингового агентства «Аналитика-Консалт».

— Понятия не имею, зачем тебе это, — говорит Юра. — Вы же с Айлой до аварии редко пересекались. Чисто ради детей — на выпускной Медины и Руфины. Да и всё.

— Она сказала, — я откашлялся, — что я знал о нём и никак не отреагировал.

Юра тяжело вздохнул.

— Так и есть. Тебе дочка проговорилась, а потом мы с Ирой столкнулись с ними в «Навате». Это уже я тебе рассказал.

— И какая она была? — за грудиной больно колет. Значит, всё было у неё серьёзно уже тогда.

— Спокойная, улыбалась, смеялась.

— Смеялась, значит, — задумчиво произношу, думая о ней.

— Ты, кстати, тогда сказал, что рад за неё.

— Я не мог… — я сжал край папки. — Не верю. Не верю, что это сказал я. Не мог я быть таким равнодушным.

— По-моему, ты сейчас слишком зацикливаешься на том, чего уже не изменить. И на том, чего не помнишь.

Оставляю его слова без ответа и продолжаю листать досье. В конце — стопка фотографий, которые сделал наш человек в столице. Мы давно с ним сотрудничаем, и он нас никогда не подводил. Я вытаскиваю их в нетерпении.

На первой они выходят из отеля. Она в тёмном, элегантном платье, сверху накинут лёгкий плащ, развевающийся на ветру. Волосы тоже треплет ветер. Он — тот самый Арман — в чёрной куртке, держит её за руку. Идёт чуть впереди, а затем, обернувшись к ней, улыбается. Потом открывает перед ней дверь чёрного седана.

Вторая серия снимков из салона, вид через окно. Её красивый профиль, улыбка, задумчивый взгляд.

Потом я дохожу до фотографий из ресторана. Снято скрытой камерой, осторожно, временами чуть размыто. Они сидят за столиком друг напротив друга. Бутылка вина, бокалы, еда. Она что-то ему рассказывает, жестикулирует и смеётся. Губы растянуты в широкой, беззаботной улыбке. А он смотрит на неё с таким нескрываемым восхищением и желанием, что мне становится не по себе.

«Будто раздевает, — проносится в голове. — Нет. Хуже. Будто уже раздел, узнал наизусть и теперь не может дождаться, когда снова её возьмёт».

И тут же воображение рисует картинки: Айла, моя Айла в чужих объятиях. Она принимает ласки другого мужчины, целует его, отдаётся ему.

Взбесившись, я комкаю эту фотографию в ладони, но бумага тяжело поддаётся. Резким движением швыряю комок на кровать, а он отскакивает и падает на пол.

Остальные снимки я уже смотрю мутными глазами. Они идут по ночной улице. Он обнял её за плечи, притянул к себе. Наклонился и поцеловал в висок. А у неё на губах всё та же спокойная, счастливая улыбка.

— Сука, — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. Я швыряю папку на кровать. Снимки разлетаются по покрывалу, некоторые падают на пол.

Юра не вздрагивает. Только качает головой, глядя на этот беспорядок.

— Хасан, брат, остынь. Отпусти её. До аварии тебе, честно, не было до неё никакого дела. Ты жил с Сауле и сыном. Да, у вас с ней не всё было гладко в последнее время. Но ты оставался с ней.

Я поднимаю голову и буравлю его взглядом.

— Что значит «не всё было гладко»? Она мне ничего не говорила.

— Хасан, — начинает он и снова замолкает.

— Что ты знаешь? —