Останься в моей памяти - Лия Султан

Глава 12

Тринадцать лет назад

Дом утопал в ночи и тишине. Старшие закрылись в своей комнате, откуда не доносилось ни звука. Младшенькая только уснула, и, поцеловав её, я осторожно вышла из детской.

Как говорится, город засыпает, просыпается мама, которая хочет пожить для себя. Мне было тридцать четыре. В прошлом году мы, наконец, закончили строительство дома, я вышла на работу, отдав Алиюшу в сад. Я старалась находить тот самый work-life balance, то есть балансировать между семьёй, домашними хлопотами и работой. Получалось более или менее, хотя иногда, как все, я испытывала чувство вины, что не всем уделяю должного времени.

Хасан улетел в командировку на неделю. Я весь день крутилась, как белка в колесе, и выдохнула только когда они, наконец, пошли спать. Когда Хасан уезжал, он всегда звонил нам вечером, чтобы пожелать спокойной ночи. Этот день не был исключением. Мы немного поговорили с ним, а потом я объявила отбой.

Войдя в спальню, я мягко закрыла дверь. На прикроватной тумбочке горела лампа, её шелковистый, тёплый свет окутывал комнату. Я сняла домашнее платье и пошла в душ. В спальне мы сделали отдельную ванную для себя, потому что так удобнее, особенно в доме с тремя девочками. Выключив воду, я услышала мелодию, которая у меня стояла на Хасане. Обычно он не звонил ночью, потому что я либо засыпала, укладывая Алию, либо отдыхала после суматошного дня.

Но он позвонил.

Я успела только надеть трусики и накинуть шёлковый халат, что висел на крючке. Быстро перевязав ремешок, я поспешила в комнату и успела принять вызов.

— Да?

— Спишь? — от его уставшего, но такого родного голоса в груди защекотало.

— Нет. Только из душа вышла, а дети спят.

Я села на край кровати, на той стороне, где он спал. Шёлк халата скользнул, открывая колено.

— Хорошо, — пауза наполнилась его ровным, глубоким дыханием. — А я вот не могу уснуть.

— День был тяжёлым?

Хасан всегда много работал. В тридцать пять он уже был совладельцем юридической фирмы. Надо ли говорить, что я очень им гордилась?

— Был. Но я просто скучаю, — признался муж, будто впервые уехал от нас надолго.

— Я тоже, — прошептала я и внезапно осознала в этот момент, что скучала не просто по мужу, партнёру, отцу наших детей, а по мужчине. Ну что такое чуть за тридцать? Самый смак. — Очень соскучилась по тебе.

— Что на тебе сейчас? — внезапно спросил он, и я вздрогнула, потому что его тон сделался низким, интимным, словно он не сидел в номере за сотни километров, а был за моей спиной и шептал это на ухо.

— Халат, — сглотнула, слегка зардевшись.

— А под ним? — настаивал он, потихоньку сводя меня с ума.

Я медленно провела ладонью по шее и запустила её под мягкую ткань.

— Ничего, — добавила ещё тише, чувствуя жар.

На другом конце провода он резко вздохнул.

— Докажи, — потребовал Хасан, и я распознала в его голосе хриплый оттенок желания, который я знала так хорошо. Вот только мы никогда не делали этого по телефону. — Сфотографируй и пришли мне.

— Хасан, — шёпотом воскликнула я, показывая, что смущена и возмущена. — Ну что ты ещё придумал?

— Айла, пожалуйста. Я хочу видеть тебя. Очень.

Любопытство толкало меня на безумие. Больше я не спорила, почувствовав внезапный азарт.

— Чтобы сделать селфи, надо прервать звонок.

— Хорошо, я сам перезвоню.

Связь разъединилась, и я дрожащими от волнения пальцами приложила смартфон к губам. Это был мой муж, человек, который тысячу раз видел меня обнажённой и знает каждую частичку моего тела, ведь к тому моменту мы были вместе почти пятнадцать лет.

Поднявшись к кровати, я встала перед зеркалом в дальнем углу комнаты, куда падала тень. Чуть спустив прохладный шёлк, я выставила кадр так, чтобы было видно лишь изгиб плеча, линию ключицы, начало груди, где халат расходился. Снимок получился нечётким, таинственным, полным теней и намёков. Отправила.

Молчание на другом конце провода длилось целую вечность. Но он снова позвонил, когда я вернулась на кровать. Прижав телефон к уху, я услышала его глубокое, раскалённое дыхание.

— Боже, — наконец отозвался Хасан. — Ты невероятна.

— Меня там даже не видно, — кокетливо сказала я, опьянённая его реакцией и внезапной властью, которую получила над ним в эту секунду.

— Что надо, я увидел, — улыбнулся он. — А теперь ложись.

Я послушно легла на подушки, чувствуя, что мы переходим на совершенно новый уровень.

— Закрой глаза, — сказал он, и я подчинилась. — Представь, что это мои руки сейчас скользят под твоим халатом.

Я тихо ахнула, когда мои пальцы, следуя его инструкциям, распустили поясок и легли на живот. Но в моём воображении это была его ладонь — сильная, чуть мозолистая, широкая.

— Они идут выше, — его голос стал властным и возбуждённым. — Очень медленно. Чувствуешь?

— Да, — облизнула пересохшие от волнения губы. Моя рука поплыла вверх, а кожа покрылась мурашками.

— Я касаюсь твоей груди. Беру её в ладонь. Ты чувствуешь её вес?

Я кивнула, забыв, что он не видит. Мои пальцы накрыли набухшую грудь и сжали её.

— Чувствую.

— А теперь я целую твой сосок. Сначала просто губами. Потом провожу по нему языком.

Словно под гипнозом, я коснулась затвердевшего, ноющего бугорка пальцами. В этот миг острое, сладкое наслаждение пронзило меня, ударив прямо в тот самый пульсирующий центр между ног. Я закусила губу, чтобы не застонать громче.

— Хасан, — позвала я его, уже теряя связь с реальностью.

— Тихо. Лежи и чувствуй. Теперь моя рука идёт дальше. Вниз. По твоему животу. По этому шраму от нашей Руфи, — его голос дрогнул от того, что и эта деталь, это воспоминание, связанное с нашими детьми, сделало всё в тысячу раз более пронзительным.

Его слова направляли меня. Я следовала за ними, как за проводником в темноте. Пальцы пробежали по телу вниз и замерли под кружевными трусиками, где я ощутила горячую влагу от того безумия, которым мы занимались.

— Ты тоже делаешь это? — спросила я, едва дыша.

— Да, — ответил он не сразу, но глухой стон его выдал.

— И как?

— Охрененно. Я представляю тебя. Твою кожу. Твой запах. Ты трогаешь себя?

— Да, — зажмурившись, прохрипела я, задев чувствительную точку внутри.

— Не торопись. Я хочу всё контролировать, слышать каждый твой вздох.

Хасан говорил, а я следовала за ним, став рабыней его голоса.

Он просил ласкать себя так, как ему хотелось, диктуя ритм, силу, места. Он шептал, как хочет меня и что будет делать, когда вернётся. Его собственное дыхание срывалось, в трубке