Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

равно бы их захотели, — говорит он, выхватывая монету у меня из руки. — Как думаешь, что Дамарис Эрнандес сделала бы хотя бы за одну такую монету?

Я задираю подбородок, кровь приливает к лицу. Только попробуй намекнуть на то, о чем я подумал.

Уголки его губ трогает легкая улыбка, и он понижает голос:

— Как думаешь, что я мог бы заставить сделать Оливию за весь этот долбаный мешок?

Ублюдок!

Я делаю рывок, вцепляясь ему в горло, но в тот же миг дверь за нашей спиной распахивается.

Будь он проклят! Ему что, мало? У него есть всё! Ему обязательно нужно вывалять мою семью в грязи, чтобы почувствовать себя победителем? Твою мать!

Но Каллум делает короткий жест рукой, останавливая охранников.

Он смотрит на меня — на его долбаной физиономии по-прежнему играет ухмылка, — и мне стоит лишь чуть-чуть сжать пальцы, чтобы свернуть ему шею.

Всего одно движение.

Но он прекрасно знает, что держит меня на крючке. Что у него есть абсолютно всё.

— А теперь марш в мой душ, — бросает он.

Все переводы собраны в Телеграм канале:

Luna Translate

Глава 29

Каллум

— И что, теперь всё будет так? — спрашивает он, пятясь задом по коридору в мою спальню и не сводя с меня глаз. — Будешь иметь меня до тех пор, пока не насытишься, а потом пойдешь искать нового мальчишку на побегушках в Заливе?

Ради всего святого. К тому моменту, как мне надоест его иметь, в Заливе просто не останется никого, кого можно было бы использовать. Хотя его страх вполне объясним. Сейчас я легко мог бы подмять под себя все это население. Если бы вдруг захотел заставить их прочувствовать то же, что испытала София.

Сдался бы я во всем этом, согласись Лив устроить для нас то шоу, к которому я пытался принудить ее еще в старшей школе? Интересно, каков был бы ее ответ теперь, когда на кону стоит абсолютно все. Одна ночь за сотни миллионов долларов?

В спальне я захлопываю дверь и сбрасываю пиджак.

— Вымочи волосы, — приказываю я. — Чтобы все было мокрым.

Он держит мой взгляд до тех пор, пока не разворачивается и не шагает в ванную, стягивая рубашку через голову.

Распахивая собственную сорочку, я сбрасываю ее с плеч, пинком избавляюсь от туфель и стягиваю носки.

В душевой шумит вода. Подхватив стул у двери, я иду за ним в ванную. Даллас поворачивается ко мне лицом, сбрасывая остатки одежды как раз в тот момент, когда я опускаю стул на пол. Его глаза скользят по цепочке у меня на шее. Сегодня он смотрит на нее уже в третий раз. Неужели она ему нравится?

Он заходит в просторную душевую кабину, стеклянная перегородка отделяет меня от водяной завесы, пока он запрокидывает голову, и потоки воды стекают по его телу.

— Платить молодым парням за то, чтобы они тебя трахали, — бросает он. — И прекрасно осознавать, что им от тебя нужны только деньги.

Его живот приковывает мой взгляд — подтянутый, рельефный, а идеальный пресс заставляет кожу на моих губах покалывать от возбуждения. Я отчетливо помню, как много лет назад он позволял мне языком исследовать его торс — кусать, целовать, ласкать. Это был едва ли не единственный случай, когда он давал мне волю, вместо того чтобы сразу переходить к делу. Опустив глаза ниже, я замечаю, что он полувозбужден, и откидываюсь назад, через ткань брюк сжимая собственный член.

— Ты стареешь, — продолжает он. — А парни становятся все моложе.

Я — не мой отец.

— Секс приносит удовольствие, — говорит он, — а потом перестает, и ты занимаешься им снова и снова, чтобы заполнить эту пустоту.

— Вымой тело.

Я тоже на него не похож. Секс — не мое оружие. Мое оружие — это способность выживать рядом с ним, и я хочу, чтобы он хоть раз увидел меня стоящим над ним.

Выдавив гель для душа на ладонь, он растирает его по груди, и мыльная пена змейками сползает по коже. В паху наливается кровь, я продолжаю тереть себя.

Он следит за моей рукой.

— А потом тебе уже мало одного, и ты платишь двоим или троим, чтобы трахаться одновременно.

— Дрочи, — приказываю я.

Он не моргает, глядя прямо мне в глаза, и яростно гоняет руку по члену вверх-вниз. Кожа блестит, мыльные пузыри стекают со ствола. Черт, как же я хочу оседлать его.

— Пробираться в отели тайком, — издевается он, — выскальзывая через черные ходы...

Но я качаю головой.

— Нет. — Я облизываю пересохшие губы. — Только ты.

У меня бывало немало увлечений среди мужчин, но ни один человек в мире не заводит меня так, как он.

Мне никогда не хотелось занимать чьи-то мысли целиком так сильно, как его, и я понятия не имею почему. Он красив, хорош в постели, от его улыбки у меня все внутри переворачивается, но характер у него поганый, и он тысячу раз доказал, что ему наплевать на меня.

И все равно я хочу завладеть им полностью — и на этот раз он не уйдет от меня, пока я сам не разрешу.

— Будешь только ты, Даллас, — шепчу я. — Пока мы не возненавидим друг друга.

Пока он не будет готов меня прикончить, лишь бы вырваться из моих рук.

Расстегнув ремень и ширинку, я вытаскиваю член, ускоряя движение руки, пока он смывает пену. Его руки скользят по телу и волосам, играют все мышцы, и мне хочется войти в него прямо сейчас.

Но не сегодня.

Поднимаясь на ноги, я продолжаю наглаживать себя.

— На кровать.

Вода продолжает хлестать по его телу, рука замирает на голове в тот момент, когда он откидывает мокрые пряди назад. София спит, а телохранители внизу могут слушать всё, что угодно. Тихо вести себя я не стану.

Не дожидаясь его, я возвращаюсь в спальню, слыша, как в ванной умолкает шум воды. Выдвинув ящик прикроватной тумбы, я достаю презерватив и лубрикант, а в этот