Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

На его губах играет легкая улыбка, он смотрит на меня так, будто мне шесть лет и я сморозил какую-то глупость, но вполне забавную.

— Толерантность. — Он рассеянно кивает. — И как же вы ей учите?

Личным примером. Я же никого сейчас не бью, верно?

Вслух я этого, конечно, не произношу.

Дверь открывается, и в нос сразу ударяет свежий, чистый запах — мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто вошел. Закинув ногу на ногу, я задираю подбородок в тот самый момент, когда Макналти улыбается Каллуму и выходит из кабинета.

— Спасибо, — бросает ему Каллум.

Дверь закрывается, длинные черные брюки шагают ко мне, и он занимает место священника перед моим столом.

Подняв взгляд, я упираюсь в него тяжелым, пустым взором, отчаянно пытаясь не зацикливаться на том, что мне в нем нравится. Румянец на его щеках. Кожа на шее. Эта синева в глазах и чертовы мягкие переливы в волосах, которые он, судя по всему, специально подкрасил под загар на гладкой коже.

Секс был хорош. Неужели он действительно все это время притворялся?

Ты меня и впрямь разыграл?

— Я рад, что за выходные ты немного остыл, — произносит он.

В глазах у меня вспыхивает искра, и я замечаю на его груди тонкую серебряную цепочку, выглядывающую из расстегнутого ворота рубашки. Сердце начинает бешено колотиться, тело окатывает жаром; я слишком растерян, чтобы восхищаться тем, как чертовски хорошо он выглядит.

Я никогда не видел на нем никаких украшений. Я до боли сжимаю челюсти.

Кто ему ее подарил?

— Если ты вздумаешь на меня наброситься, — предупреждает он, — ничем хорошим для тебя это не кончится.

Он видит злость на моем лице, пусть даже и не понимает, с чего она.

Да и похуй. Ничто из этого не стоит моего времени, а толку от меня все равно никакого не было, так что...

— Что ты еще можешь отнять? — парирую я. — Мне плевать на это место. Мне вообще на все плевать. Надо было валить отсюда много лет назад.

Наклонившись, я вытаскиваю из сумки связку ключей и сдергиваю с кольца ключ от школы и ключ от своего кабинета.

Швыряю их на стол, и он поворачивает голову, провожая их взглядом, пока они не падают на полированное махагони.

— Ты не уволен. — Он подбирает ключи. — София с меня шкуру спустит.

В его глазах пляшут смешинки, когда он швыряет ключи обратно мне в грудь. Я ловлю их, сверля его яростным взглядом.

Он склоняет голову набок.

— Я не пытаюсь тебя выжить, Даллас.

Разве не он пытается выжить нас всех?

Но он продолжает:

— Мне нравится, когда ты рядом. Если ты уедешь из Сент-Кармена, что я буду делать с самим собой?

Он усмехается, и у меня внутри все падает. Так вот чего он добивается? Продолжать наказывать меня и заставлять смотреть, как он превращает наших людей в свою личную бригаду разрушителей.

До меня доходит, и стоило бы догадаться раньше. Ему не нужен Залив. Ему нужно, чтобы мы были под его каблуком.

Он поднимается на ноги.

— Сегодня у меня встреча с юристами, но пока еще ничего не решено. По крайней мере, сейчас твоя семья и община остаются на этой земле.

— Дай угадаю, — выдыхаю я сквозь зубы. — «Если только я не лягу с тобой в постель сегодня ночью». Так?

Его рот растягивается в саркастичной улыбке, но он тут же пытается взять себя в руки.

— Не сегодня, — отвечает он. — У меня другие планы.

Уж что-что, а это я о мужиках знаю: если не перепадает в одном месте, найдут другое. У него что, свидание?

Спорим, все выходные он пробыл в роли пассива и более чем заслужил эту дорогущую цепь на шее. Первый из множества подарков, которые Мика — или как там его звать — преподнесет своему смазливому мальчику.

Каллум уходит, и мне хватает ровно четырех секунд, чтобы решить: я остаюсь.

По крайней мере, на сегодня.

Его не будет дома, а комендантский час закончился.

** ** **

Тропический шторм должен добраться до нас уже завтра, поэтому все вокруг заколачивают окна, а магазины и бары закрываются пораньше, сворачивая маркизы и убирая уличные столики. У дома Эймсов ставни уже закрыты, а машины спрятаны в гаражах. Я проезжаю через открытые ворота, шины шуршат по вымощенной плитке, и я загоняю пикап на площадку сбоку. Парковаться под деревьями — так себе идея, но я смоюсь отсюда задолго до того, как поднимутся ураганные ветры.

Заперев дверь, я бегом пересекаю двор под косыми каплями дождя, хлещущими по рубашке.

Стучу в дверь, и та открывается пару секунд спустя.

Дамарис Эрнандес, семнадцатилетняя девчонка из Залива, улыбается:

— Даллас.

Анна-Кэтрин вполне способна за себя постоять, но учитывая, что Гарретт Эймс может вернуться в любой момент, да и Майло тут как тут, вряд ли она — или Каллум — хочет оставлять ее одну.

Я вхожу, заставляя Дамарис отступить назад.

— На улице погода портится, — объясняю я. — Я побуду с Анной-Кэтрин, пока он не вернется. Иди домой.

У нее отвисает челюсть — она явно собирается возмутиться, но понимает, что не стоит. Когда говорит Мейкон, даже семидесятилетние старики делают то, что им велят.

Я не он, но она знает, что я и не Трейс, не Лив, и не Арми.

Наконец она кидает.

— Ладно. — Идя к столику в прихожей, она подбирает сумку и ключи. — Вы уверены? — спрашивает она. — Его может не быть всю ночь.

Чертов...

Я делаю тяжелый вдох и придерживаю для нее открытую дверь.

— Погода дрянь и будет только хуже. Будь аккуратна на дороге.

В любом случае, ему придет уведомление с уличных камер, что я приехал, а Дамарис ушла, в то время как я остался. Он вернется.

Девчонка уходит, я запираю дверь и прохожу вглубь дома.

— Анна-Кэтрин?

Сверху раздается легкий топот босых ног по