Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

эту рвущуюся наружу потребность освободиться и крушить все вокруг. Сняв один из наушников, я вставляю его ей в ухо. Но музыка никогда не действовала на нее так, как на меня, и она снова начинает биться в оковах. Ей так и не удалось найти то единственное, что могло бы ее успокоить, если не считать зелий. — Который состряпал Мейс Нага.

— Бракованный, — выплевывает Франческа. — Мне следовало догадаться.

Я с хрустом разминаю шею, подавляя дикое желание прикончить их всех прямо здесь. Пальцы так и чешутся разорвать их плоть в клочья, а зубы жаждут вкусить их крови. Расправив горячие простыни, я прикрываю ноги матери, чтобы сохранить ее достоинство перед этими незваными гостями.

— Что с твоими глазами? — спрашивает Фабиан.

— Когда-то я уважал тебя, — с отвращением говорю я отцу. Все это время он молча исходит яростью, сверля меня тяжелым взглядом. — Но я был дураком, раз считал, что в тебе есть хоть капля чести наших предков.

— Наших праотцов? — Отец резко разворачивается ко мне, его глаза дичают и становятся полностью драконьими. Я отступаю от кровати. — Наш род воровал, мошенничал и убивал, чтобы заполучить свое богатство. Богатство, которым сейчас владею я. И которое ты никогда не заслужишь.

— Что ты вообще знаешь о том, кто и чего заслуживает? — цежу я, начиная двигаться одновременно с ним. Мы медленно вышагиваем по дуге, выслеживая друг друга. — Я никогда не заслуживал того наказания, которому ты меня подверг, и ты сам это прекрасно знаешь.

Он презрительно фыркает.

— Ты был тем сыном, которого я никогда не хотел. Мне нужен был лидер, тот, кого Дикая Богиня сочтет достойным собственного гнезда. — И его ни капли не волнует Фабиан с его преступлениями. Я бросаю на дядю брезгливый взгляд. Рагнара хотя бы наказали, отобрав у него Селену и малышей, а вот Фабиан так и не ответил за свои грехи.

— Никого из присутствующих здесь не сочли достойным Регины, — парирую я. — Ни у одного из вас нет даже единственной истинной пары.

На этот раз рычит уже Фабиан — я явно задел его за живое. И я бью еще больнее:

— Настолько, что некоторым из вас приходится покупать себе подростков.

Отец бросает резкий взгляд на Фабиана.

— Я думал, ты завязал с этой дурью еще много лет назад.

— Это никого не касается, кроме меня, — цедит Фабиан, сжимая кулаки. — То, что дракон делает в тишине своего логова, это его личное…

— Нет, — просто обрываю я его. — Это так не работает. Скажем так: я наткнулся на некоторые твои денежные переводы, дядя. — Я злорадно усмехаюсь ему в лицо. — И, скажем так, их загружают в интернет прямо сегодня вечером. Все твои высокопоставленные друзья-политики и знать тебя не захотят.

И вот тогда Фабиан и Рагнар присоединяются к отцу в нашем маленьком танце посреди комнаты. Их глаза намертво прикованы ко мне, словно к добыче.

— Пожалуй, — сквозь зубы произносит мой отец, — нам стоит разобраться с этим по старинке.

— Что ты имеешь в виду, брат? — спрашивает Фабиан, не сводя с меня золотых глаз.

— То, что мне следовало сделать уже очень давно.

Три старых дракона Дракос плюс Франческа против одного.

Расклад не в мою пользу.

Смирился ли я со смертью? Да, я ее заслужил. Пожалуй, именно так моя Регина получит правосудие. Единственный верный способ искупить то преступление, которым является мое нынешнее существование. Раньше я не видел этого выхода. Я смотрю на отца, в его темные глаза. Вот он — зверь, который искалечил Аурелию. Который начисто оторвал ей ногу и хранил в своем шкафу с трофеями, где копит сокровища ради собственного удовольствия.

— Нет! — рычу я. Внутри меня внезапно вскипает первобытная драконья ярость. Властная, доминантная. Мстительная. — Ты еще не заплатил по счетам за все свои злодеяния, Флорес Дракос. Если ты вознамерился убить меня, то я собираюсь отправиться в ад только вместе с тобой. — Мой оскал становится по-настоящему свирепым. — Сегодня умрут двое из нас, — клянусь я, переведя взгляд на дядю Фабиана и Рагнара. — Если не все четверо.

В их глазах вспыхивает ответный вызов. Комната мгновенно заполняется драконьим дымом, в котором кружатся искры тлеющих углей.

Учитывая то, что я совершил, мне следовало бы желать смерти. Если бы не одно «но».

Мысль о том, что Аурелия будет жить в мире, где меня больше нет, для меня невыносима. Я должен быть здесь, чтобы оберегать ее. Даже если после всего пережитого она решит прожить свою жизнь без меня. Я не могу снова ее оставить. Больше никогда.

Где-то на востоке раздается грохот. Словно самолет преодолевает звуковой барьер. Словно священное пламя, отлитое в форму копья.

И в то же мгновение я чувствую, как она обрушивается на поместье, словно беспощадный летний муссон. Девушка, которая дотла сожгла свой родной дом из-за того, что отец сотворил с ее матерью. Девушка, которая исцелила сломленного дракона.

Она пришла за мной.

Сердце в груди едва не разлетается на куски. Перед глазами все полыхает, рев в голове сменяется криком, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мать.

И встречаюсь с ней взглядом. Она улыбается мне. Эта улыбка не нежная, не милая и не материнская — она полна злости. Полна бесконечной ярости нашей общей крови. Ярости, которую мы делим на двоих.

Она едва заметно кивает, и я киваю ей в ответ. Взмахом руки я заставляю ее кандалы со звоном упасть на постель.

Глава 96

Аурелия

Какое-то время мы сидим в тишине. Ну, то есть моя стая и я. Члены стай Деви и Пантера переговариваются между собой, встревоженные событиями сегодняшней ночи. Мы отправились спасать Ракель и ничего не смогли для нее сделать. Вместо этого я потеряла Ксандера, который, по мнению Мардука, угодил в ловушку драконьих масштабов.

Я прокручиваю все это в голове. Выражение его глаз, нежность в голосе. То, как леди Дракос билась в своих оковах, это знакомое выражение ярости берсерка, которое я столь отчетливо видела на лице Ксандера.

Внутри меня что-то воспламеняется, и этот огонь расползается по мышцам и сухожилиям. Он вспыхивает в самом сердце моей сущности, и сила расправляется за спиной, словно крылья.

Теперь у меня остался только один путь.

Я поднимаюсь на ноги и встречаюсь взглядом со своими парами, с каждым по очереди. Где-то вдали, а может, в древней памяти, разносится бой военных барабанов.

Волосы на затылке встают дыбом. Регине во мне хочется рычать на своих истинных.

— Вы со мной?

Они встают как один. Клыки Косы удлиняются.

— Ты же знаешь,