Магия уюта - Дина Зарубина

под балконом основного здания, тяжеловесного, но не лишенного гармонии в своей основательности. Полукруглые окна, квадратные колонны, арки, образующие сводчатую галерею над двором. И совсем нет карнизов, стенных барельефов, сандриков и кудрявых наверший колонн, по которым они с мальчишками в интернате могли свободно лазить по тенам, уподобляясь ящерицам.

Хлопнула дверь. Прежний слуга поставил на стол поднос и вышел.

Не балуют тут пленников! Миска чуть теплой каши, ломоть серого хлеба, кружка воды, вареное яйцо. Тармель съел все.

Неудержимая сонливость навалилась на него. Зевая во весь рот, он добрел до кровати и плюхнулся на нее, не раздеваясь. Только башмаки скинул.

***

61

– Мы каемся! – провозгласил хорошо поставленный бас.

– Мы каемся… – в разнобой ответили мужские и женские голоса.

– Мы клянемся не соблазняться никаким ведовством, волшебством и богопротивной магией, посланной прельщать слабых духом!

– Мы клянемся…

Тармель выпучил глаза и подумал, что ослышался.

Конечно, он не смог проснуться, слишком перенервничал и устал. Роль надоедливого будильника сыграл давешний слуга, трясущий его за плечо. Тармель еле разлепил глаза. За окном было серо, утро и не думало наступать.

– Что? Куда? – хрипло спросил мальчик.

– На богослужение! Живо вставай! – неприязненно бросил слуга и Тармель отчетливо понял, что если он повернется и накроется одеялом, его просто поволокут силой.

Нехотя встал, умылся ледяной водой. К его удивлению, его вчера не обыскали, тонкий маленький гребешок лежал во внутреннем кармане куртки. Тармель не особенно любил причесываться, но тут делал это со всей тщательностью и не спеша. Даже чуть-чуть пригладил волосы водой.

Слуга его не поторопил и Тармель ощутил разочарование. Зря старался!

– К богам следует идти, прибрав себя и украсив, – сообщил слуга.

– Будто им не все равно, – буркнул Тармель.

– Им дороги все дети, даже валяющиеся в грязной канаве, но кто не заботиться о своей чистоте и опрятности, не способен служить богам в полной мере, – тут же выдал слуга.

Тармель решил не спорить. Что толку, если у того на каждую фразу есть ответ.

Они спустились по винтовой лестнице, вышли во двор и ступили под арочный свод домашнего храма. Или часовни, Тармель в этом не разбирался.

В Кэллавейне не было единой религии, приоритета или моратория на чудеса. Еще при прежней династии, триста лет назад, было принято, что главное – лояльность государю и стране, а уж в какой храм ходить, или не ходить вовсе, дело сугубо личное. Женщины предпочитали Мудрую Мать, Пряху или Целительницу, мужчины – Воина, Торговца или Пахаря, Строителя, Кузнеца или Виночерпия, в зависимости от личных предпочтений. Были мелкие боги Плутовства и Обмана, Путешествий, Лицедейства и Музыки, Любви и красоты, словом, любой мог найти, кому поклониться и попросить о милостях.

Маги обычно относились достаточно равнодушно к храму. Кого и зачем им просить, если они и так одарены превыше всех прочих?

Тармель с учениками часто ходил в храмы. Наставники показывали на примерах, как можно завести или разжалобить толпу, нагнать страха или вызвать слезы счастья, владея лишь ораторским искусством и несложными техниками манипулирования. Ментальный дар, как никакой другой, подходит для службы в храме.

Хороший грамотный менталист-проповедник очень полезен, это такая же работа, как и работа следователя, советника или военного аналитика. Даже возможно, важнее, потому что влиять на настроение людей и формировать общественное мнение очень ответственная задача. А утешать расстроенных, ободрять слабых, наставлять сомневающихся, давать смысл жизни отчаявшимся и разочарованным – очень морально тяжелая работа. А храмовая слежка не уступает розыскной службе правопорядка. Но это уже, так, замечание на полях.

Тармель с большим интересом рассмотрел витражи и скульптуры. Росписи стен были сделаны с большим искусством и в колеблющемся свете свечей и факелов казались живыми. Но когда он вслушался в слова проповедника, у него волосы на голове зашевелились.

Тот проклинал магию, как опасную болезнь, как чуму, незаметно вползающую в дом. Дар следовало запирать, а кто по своей воле не откажется, надлежало довести до выгорания внешними методами. Исцелить. Выглядел при этом пастырь так угрожающе, что Тармель понял, что ему эти методы исцеления точно не понравятся.

Аргументация была простая. Если бы богам магия была бы угодна и приятна, то ею бы владели все без исключения. А раз можно прожить жизнь в отдаленной провинции и не встретить ни разу мага, то значит, она и не нужна вовсе. Ее послали демоны, чтоб смущать людские умы и вызывать низменные чувства: зависть, ревность и досаду, горечь у тех, кто магией обделен и спесь, гордыню и высокомерие у тех, кто магией владеет.

За какие заслуги? Ни за какие! Просто незрелое семя души раскололось и впустило в себя скверну, запятнав несчастного. Всем известно, что магия проявляется в шесть-семь лет, когда дитя получило первый опыт, и уже умеет завидовать, гордиться или страдать. Если вовремя углядеть трещину души, то можно увещеванием и наказанием исправить положение. Порка, голод и холод прекрасно действуют на неокрепшие души.

Те же, кто проявляет магию с колыбели, есть отрыжка демонов, души у них вовсе нет, это не дети, а подменыши, сожранные еще в лоне матери, рожденные смущать людской род, с ними наджежит проявлять сугубую строгость и немедленно уничтожать.

Те же, кто зная о маге, не донесет, сам будет запятнан скверной и понесет суровое заслуженное наказание.

Тармель машинально потер шею, где был застегнут ошейник. Впрочем, не прибегая к магии, Тармель легко видел, как напуганы и угнетены люди.

– Что скажешь, отрок? – к нему подошел знакомый наемник. Свежий, выбритый и довльный.

– Спать хочется, – угрюмо ответил Тармель. – И есть.

– А служба тебе понравилась?

– Не очень. Разве магию боги дали не для того, чтоб облегчить людям жизнь? Маги строят, прорубают тоннели в горях, воюют, водят корабли, лечат…

– И все это обернется прахом и стенаниями для добрых людей!

Проповедник оказался рядом и смотрел крайне недружелюбно. Особенно внимательно – на ошейник.

– Почему же, мальчик, магия досталась не всем?

– Потому что люди не равны, – пожал плечами Тармель. – Кто-то рослый, кто-то маленький, кто-то блондин, кто-то брюнет или рыжий, все разные.

– Магия не внешний признак, – заметил проповедник. – Это суть внутреннее уродство.

Наемник шел слева, а проповедник справа, как почетный эскорт.

– Не уродство. А талант, – возразил Тармель. – Кто-то силен, но не может связать двух слов, а кто-то