Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

— Я искренне думал, что это ты будешь сверху, — говорит он, не отрываясь от своего контракта, отчета о расходах или чего там еще. — В общем-то, не так уж плохо.

Взглянув на меня снизу вверх, он едва заметно ухмыляется. Я вовсе не смущен тем, что отец поднялся наверх и застал меня верхом на мужике в моей собственной постели. Просто жаль, что он не поймал меня в тот момент, когда я брал его.

— Какого черта ты приперся домой? — спрашиваю я.

Если он собирается торчать здесь, мне придется действовать куда быстрее. Я не хочу, чтобы София его видела.

— Слышал, я пропустил чертовски классную вечеринку, — бросает он.

Думаю, он ждет, что я выложу все сам, но я молчу. Чего он вообще ждет?

— Ты отлично справился. — Он говорит это так, будто мне жизненно необходимо было это услышать. — Где добыча?

— В полицейском участке.

— Не пизди мне.

Теперь моя очередь улыбаться. В камере предварительного заключения в участке действительно кое-что лежит — для видимости. Для хорошего шоу.

Но большая часть сокровищ по-прежнему в хлебном фургоне, который я взял у Клэйтона, и где спрятана машина, знаю только я.

Туда даже камеры нашего городка не добираются.

— Тебе бы стоило быть помягче, — напоминаю я.

— Я могу быть куда жестче.

К счастью, проверять это на собственной шкуре мне еще не доводилось, но на что он способен, я прекрасно знаю.

Обойдя стол, он выключает лампу и подбирает ключи.

— Отец похуже давно бы тебя пытал, — замечает он. — Но я бы не стал делать это со своим сыном.

Что-то я сомневаюсь. С кем угодно другим — запросто.

— Зато я могу забрать у тебя Софию, — продолжает он.

Я замираю, и все веселье мгновенно испаряется.

— Я могу забрать у тебя Мэримаунт, — гнет он свое.

Мою работу, мои планы, мою сводную сестру...

Он почти шепчет:

— Я могу забрать у тебя Далласа.

Я так и остаюсь стоять посреди комнаты — окаменевший, безмолвный, неспособный вымолвить хоть слово, хотя сердце колотится так, будто по рельсам несется товарняк из тридцати вагонов.

Его взгляд теплеет, он снова расслабляется.

— Каллум, я горжусь тобой. Ты меня поразил, — заверяет он. — И когда я умру, все, что у меня есть, достанется тебе. У нас нет ни единой причины становиться врагами.

Причина есть. Одна-единственная.

— Знаю, из меня паршивый отец, — продолжает он. — Но партнер по бизнесу я великолепный. — Направляясь к выходу, он бросает через плечо: — Увидимся утром. Жду отчета, что сокровища у тебя.

И я жду, пока за ним хлопнет входная дверь и послышится мягкое урчание мотора — он наверняка мчит к очередной своей пассии, — и только тогда наконец выдыхаю.

** ** **

Час спустя я все еще сижу в его кабинете, развернув кресло спиной к окну. Шторм за стеклом немного утих, лишь изредка капли дождя хлещут по стеклу, пока я делаю еще один глоток «Гленфиддика», припасенного здесь в шкафчике.

Я не убийца, но последние несколько минут ловлю себя на мыслях о том, сколько именно сокровищ я бы вернул Йегерам, если бы они избавили меня от моего отца.

И тут же чувствую себя еще более мерзко — трус, который пытается чужими руками решить собственные проблемы.

Мир точно не обеднел бы без Гарретта Эймса. Он отлично умеет зарабатывать деньги. Он умен, внимателен к деталям и прекрасен на переговорах, но как муж, отец или друг он не стоит ломаного гроша. Он заставляет тех, кто должен его любить, бояться и ненавидеть себя, распространяя вокруг лишь грязь. Именно из-за него я так отчаянно хочу, чтобы дети из Сент-Кармена проводили как можно больше времени в школьных общежитиях, а не дома.

Телефон в руке вибрирует за секунду до того, как взрывается пронзительный сигнал будильника. Поднимаю экран, кликаю по уведомлению, в то время как пальмы за окном яростно гнутся под порывами ветра.

Объявлено штормовое предупреждение

В этом районе ожидаются ураганные ветра в ближайшие 36 часов.

Зоны поражения:

Сент-Кармен

Блю-Хед

Таннер-Спрингс

Саноа-Бэй

Ожидаемая скорость ветра 35–45 миль в час…

Развернувшись в кресле, я смотрю, как кусты за окном трепещут во тьме. Здесь, в глубине суши, дальше от моря и со всеми экстренными службами под рукой, мы в относительной безопасности. А вот Саноа-Бэй...

Хотя это всего лишь тропический шторм. Ничего такого, через что Даллас не проходил бы раз этак пятьдесят.

Школьный спортзал открыт для всех, кому потребуется убежище. Он об этом знает.

Я уже собираюсь набрать Грейди — убедиться, что они готовятся к ненастью, — как вдруг в зеркальном отражении на раме картины в коридоре мелькает тень.

— София? — зову я.

Оставив телефон на столе, я выглядываю из-за дверного косяка и вижу ее.

Ее волосы рассыпались по плечам — никаких привычных хвостиков и косичек, — а на ней надета белая рубашка, застегнутая на все пуговицы до самого горла. Голова опущена, взгляд спрятан.

— София? — повторяю я, пытаясь поймать ее глаза. — Ты в порядке?

Внутри поднимается липкая тревога. Когда отец вернулся домой, она спала. Он ведь не заходил к ней в комнату?

В кабинете темно, но кажется, под рубашкой у нее ничего нет. Разве что белье, но пижамных шорт я не замечаю. Плечи сгорблены, волосы падают на лицо, кулаки сжаты.

— Тебе стоило одеться теплее, — предупреждаю я. — Он дома.

Пусть сейчас его нет в доме, но он вернется. Надо бы позвонить и Аве. Она в отъезде, а значит, понятия не имеет, что он заявился; иначе бы уже неслась сюда изо всех сил.

— Я слышала, что он сказал, — произносит она дрожащим голосом. — Он заберет меня?

Она не спала? Я поднимаюсь с кресла и обхожу стол, направляясь к ней.

— С тобой ничего не случится.

Беру