Без права на побег - Елена Леонтович

Поздний ужин, как обычно, подали на террасе. Тисли, домовушка, бесшумно расставила блюда и приборы, а затем исчезла, оставив семью наедине. Первое время все ели молча. Лита не решалась расспрашивать мужа при посторонних, а Джулиус, напротив, наслаждался тишиной, словно знал: самое интересное ещё впереди.

Разговор завязался только к десерту.

— Не думал, что доживу до такого, — Джулиус откинулся на спинку стула, поднося к губам чашку с зелёным чаем. — Ударить по морде магистра ди Адамо… Уважил старика, племянник!

Северус мрачно жевал чизкейк, не поднимая глаз.

— И кого же ты так «уважил» — папу или дедулю? — осторожно спросила Лита.

— Того, что моложе, — коротко ответил Северус. Отцом он этого человека называть не собирался — ни при каких обстоятельствах.

— На самом деле всё было не так уж драматично, — взял слово Манфред, посмотрев на женщин с лёгкой усмешкой — дамы страдали от отсутствия информации. — Сначала подошёл старик Винченцо. Мы выслушали. Когда он понял истинное положение семьи своего внука, сразу проявил готовность к продуктивному сотрудничеству. Но здесь объявился Антонио — и началось.

Этот… недоумок — Манфред снисходительно покачал головой — заявил, что «готов принять бастарда» в обмен на целый список условий. Причём таких, что больше напоминали рабский контракт, чем хотя бы видимость родственного соглашения. Ну, Северус не выдержал такой наглости — и вмазал ему кулаком в челюсть. Так, что тот пролетел через весь холл и впечатался в стену.

Но Винченцо, слава древним, оказался вменяемым. Он сгладил впечатление от перформанса сына, и в итоге — выгодный контракт теперь у нас в руках.

Лита медленно поставила чашку и внимательно посмотрела на мужа.

— Я просто… не сдержался, — тихо произнёс Северус, и в его голосе прозвучало не столько оправдание, сколько горечь. — Этот мерзавец соблазнил мою мать. Он был почти на двадцать лет старше её. А теперь ещё и претензии выдвигает — будто имеет какое-то право. Правильно Винченцо решил: пусть главой рода будет младший сын. А биологический отец может наслаждаться всеми последствиями своих поступков. Включая откаты.

Он произнёс последние слова с такой злорадной усмешкой, что Лита не смогла сдержать улыбки. Атмосфера за столом заметно потеплела. Разговор перешёл на воспоминания, шутки, даже Джулиус включился в беседу с неожиданной лёгкостью. Вечер прошёл в тёплой, почти родственной атмосфере — редкое счастье в их мире.

После ужина Манфред Гримм вежливо простился и отбыл порталом в Прагу, а Джулиус уехал в свой отель. Лита уговорила тётю Ингрид остаться ещё на несколько дней — в доме сразу стало теплее и спокойнее.

До родов оставалось всего два месяца. Сидеть одной в пустых комнатах было бы тягостно, но теперь рядом были те, кто не даст замкнуться в одиночестве. Пока тётя Ингрид хлопотала по хозяйству, Лита чувствовала, что за ней и ребёнком присмотрят.

Северус, к её удивлению, стал появляться дома куда чаще. Уходил позже, возвращался раньше, почти не пропускал ужины. Спрашивал о самочувствии, ненавязчиво следил за тем, чтобы она не переутомлялась. Его ладони осторожно касались её живота — так бережно, словно под пальцами билось нечто слишком ценное и хрупкое.

И с каждым таким прикосновением Лита всё яснее понимала: впереди многое ещё предстоит, но теперь она не одна.

Глава 50

Лилия Наильевна стояла у панорамного окна своей квартиры на верхнем этаже элитной высотки и смотрела на застывший под снегом город. Тридцатое января… когда-то в той далёкой, почти стёршейся прошлой жизни это был её день рождения. Но не здесь. Не теперь.

Оглядываясь назад, Лилия поражалась собственной наивности. Миссис Фэнвич уверяла, что обмен пройдёт с подходящей магловской душой — похожей и непримечательной, а как вышло на деле? Все люди лгут, как любит повторять герой одного популярного сериала.

Когда она, ещё Лили Эванс, оказалась в этом мире, на неё обрушился ужас почти физически: чужие языки — не один, а сразу несколько, непонятные одарённые, странные законы, чужие порядки, в которых не было ни логики, ни жалости. И самое страшное — именно её обвиняли во всём подряд, будто она сама просила стать пешкой в чужих интригах.

Только совсем недавно Лилия поняла, в чём действительно была её ошибка: она даже не попыталась бороться за собственное будущее. Испугалась, подняла панику, увидев всего три возможных развития событий. Вот её страхом и воспользовались чистокровные ведьмы — распорядились судьбой маглокровки, ловко и без малейшего сомнения.

А вспоминать, что было после обмена, не хотелось вовсе. Ей обещали семью маглов — тихую, беззащитную, лёгкую добычу, где она сможет вертеть всем, как захочет. А вместо этого получила потомственных сихерче — древний род ведьм, чьи глаза не просто видели насквозь, а будто читали душу с первого взгляда.

Мать той, чьё тело она заняла, заподозрила неладное мгновенно. Не прошло и часа — она вызвала бабку. А та, старуха с холодным взглядом, не терпящим лжи, не стала ходить вокруг да около: скрутила незваную гостью странными заклятьями, вытянула из неё каждую мысль, каждый образ — до последней капли.

И, разумеется, иномирные ведьмы обмену не обрадовались. Их родная кровь потребовала справедливости — и наложила на Лили жёсткий гейс, вплетённый в саму суть её новой жизни.

А какое уж там обучение в ординатуре, если она едва могла связать пару слов на их жёстком, чужом языке? Первые недели она ловила себя на том, что просто теряется среди людей: речь расплывается в шум, фразы ускользают, а попытка ответить вызывает только раздражение собеседников. В итоге пришлось брать академический отпуск, оформлять документы, собирать справки — и именно в этой суматохе Лили поняла, что попала… в будущее.

Сорок пять лет вперёд.

Шок был полным. Устройство жизни оказалось настолько непохожим на конец семидесятых, что голова шла кругом. То, что они с матерью в прошлом мире считали ерундой и даже не замечали, здесь расцвело махровым цветом и давно превратилось в обыденность. Люди жили иначе, думали иначе, двигались иначе; их заботы, их ритм, их привычки — всё было чужим.

Лили пришлось заняться тем, чего она всю жизнь старательно обходила стороной — учиться, приспосабливаться, впитывать незнакомую реальность. Даже британское магическое сообщество со своими диковатыми традициями и запутанными родовыми интригами теперь казалось ей простым и уютным — настолько этот мир превосходил его по хаосу и непредсказуемости.

А «родственная душа»…