Без права на побег - Елена Леонтович

Наивная Лили ожидала увидеть кого-то милого, родного по духу. А получила точную копию Снейпа — только женского пола. Эта барышня курила как паровоз, сутками пропадала на работе и была настолько одержима медициной, что остальной мир для неё попросту не существовал. Мужское внимание? Другие, более денежные возможности? Любая личная жизнь?

Нет. Всё это пролетало мимо, даже не касаясь.

Ординатуру Лили всё же закончила: выучила язык, освоилась и… вышла замуж за Демьяна Лисовского, которого та самая Лилька — «оригинал» — упорно игнорировала и даже умудрялась швыряться в него проклятиями.

А как же иначе? У парня были очень богатые и влиятельные родители.

Тут-то татарские родственники и удивили: встали на её сторону единым фронтом — будто защищали не чужачку из другого мира, а родную невесту, что росла у них с детства. Да, бабка-сихерче по-прежнему считала её бестолочью и слабосилком, но замуж выдать — помогла. И свадьбу устроили не просто приличную — более чем достойную.

Подвох Лили поняла после родов — когда к новорождённым близнецам пришли старшие родственницы. Дочь, разумеется, была признана будущей сихерче. А мальчика…

Воспитание наследника не доверят двум «недорослям» — Лиле и Демьяну.

Но тогда молодая мать, наивная, искренне обрадовалась: ну конечно, бабушки будут нянчиться с детьми, а она вместе со свекровью — строить карьеру в их частной клинике.

Осознание пришло спустя годы — когда пятилетняя Лейла вдруг стала звать мамой не её, а бабушку. Ту самую женщину, чьей дочери когда-то принадлежало это тело.

С ней Лили так и не смогла найти общего языка. Говорили вежливо, по правилам, как полагается в семье. Но между ними тянулась глухая, ледяная пропасть — не трещина, а бездна. И ничто не могло её перекрыть.

Теперь же Лилия Наильевна, в тридцать два, была главным врачом частной клиники Лисовских — солидного медцентра с белоснежными коридорами, стеклянными перегородками и репутацией, за которую платили не меньше, чем за лечение. И одновременно она была матерью их любимых внуков — тех самых детей, которых свекровь со свёкром видели всего два раза в месяц.

Наверное, сихерче хорошо отводили глаза, поэтому родственники мужа долго не замечали, как на самом деле складывается воспитание внуков. Они даже позволили дать малышам татарские имена: сыну — Амир, дочери — Лейла.

Сначала девушка и сама многого не замечала. Но всё изменилось после одного странного, даже пугающего случая. Бабка-сихерче — суровая, прямолинейная, с тяжёлым, испытующим взглядом — впервые похвалила её. И именно тогда с глаз Лили будто сорвалась пелена.

Началось всё с Демьяна. Муж так и не повзрослел: как бегал по клубам, так и продолжал; как таскался «по бабам», так и таскался. Наркотики, бессонные ночи, вспышки ярости — ничто не изменилось. А в последнее время он всё чаще срывался на неё. Мог накричать, мог толкнуть. Однажды замахнулся, и Лили поняла: дальше терпеть нельзя.

Они жили отдельно — в элитной высотке, в просторной квартире с панорамными окнами, которую его родители купили молодожёнам в подарок. И однажды ночью, уставшая до тошноты, Лили вспомнила уроки Горация Слизнорта.

Руки дрожали, но она всё же сварила зелье Живой Смерти — тонкое, холодное, будто живущее само по себе. И добавила несколько капель в бутылку виски.

Эффект не заставил себя ждать.

Демьян под «кайфом» вернулся под утро, шатающийся, с пустыми глазами. Ему показалось мало — и он решил «догнаться».

Лили нашла его утром: муж лежал на полу, без сознания, дыхание едва уловимое, кожа белая, как гипс.

Скорая приехала быстро. Диагноз прозвучал ровно тем, чего все давно ожидали: передозировка. Свекровь поплакала немного, но рыдания прозвучали скорее как ритуал, чем как настоящая боль. Все понимали, чем должен был закончиться путь, на который Демьян свернул давным-давно.

И вот тогда, впервые в своей жизни, Лили услышала похвалу от бабки сихерче — за «правильное поведение». За разумное решение. За то, что нашла способ защитить себя и детей.

А вместе с похвалой получила первую лекцию о сихерче — о древнем, суровом искусстве, тайных методах, силе, не терпящей слабости. Пришлось учиться. Многое оставалось недоступным, иное — за гранью понимания, но после этого случая Лили действительно стала видеть детей чаще. Ей позволили быть ближе, участвовать, влиять на их жизнь.

Она и сама удивлялась, как быстро незнакомый мир перестал быть чужим — и насколько дорого ей пришлось за это заплатить.

И вот, спустя столько лет, Лилю начали преследовать сны о той другой — молодой сихерче. Из-за них её родной мир вдруг начал видеться совершенно иначе. Время в двух реальностях текло по-разному: недаром она оказалась в будущем — здесь ток времени был быстрее, тогда как в родном мире шёл 1984 год.

Как ни странно, Лили Эванс приходилось куда труднее вписываться в волшебную Британию, чем Лилии Ахметзяновой. Это было неприятно признавать.

Слизеринцы не желали даже смотреть в сторону Эванс, держались холодно и снисходительно, а с пришлой ладили, будто знали её всю жизнь. Даже заносчивая Розье. И миссис Фэнвич, наглая девчонка умудрилась развести и на деньги, и на помощь. Обиднее всего было то, что Лилька унаследовала все умения её бабки Фариды, а вот Лили Эванс — нет. Почему? Будто бы тот, другой мир оказался для Лилит Гримм куда роднее.

Хотя бывшая Эванс устроилась в новой реальности куда лучше, чем могла надеяться, живя в старой, обиднее было другое: Лили ясно видела свои упущенные возможности.

Если бы она прислушалась к отцовским словам о достоинстве потомка великого германского клана, перед ней открылись бы огромные перспективы. Теперь ими пользовалась чужачка. А ведь Лили даже не вспомнила об этом у водного зеркала — а ведь это могло стать выходом.

Старый род с континента способен был разорвать помолвку с Поттером и вступиться за девушку. Но для этого нужно было многое. Прежде всего — пойти против мнения матери. А на такое у Лили никогда не хватало духу.

Та же пришлая девчонка, не задумываясь, пошла учиться в Академию при Мунго, ни у кого не спросив разрешения. Да она и к семье обратилась лишь потому, что её привёл Снейп! Недаром Лилька казалась его женской копией: кто, как не фанат зелий, мог жениться на такой? Как здесь говорят: два сапога — пара.

Теперь Лили понимала, почему для её двойника походы по клубам — нормальная часть жизни. В этом мире так делает бо́льшая часть молодёжи. А вот дома, в определённых кругах, подобное считалось дурным тоном. Но всё же оставалось непонятным: