Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

неудачного рецепта, пойти на шопинг и купить дурацкую джинсовую юбку, впервые покрасить волосы (хотя бы прядку) или накрасить ногти лаком, а потом сжевывать его с ногтей, потому что под ним ногти совсем не дышат. Я мечтала о матери и теперь, когда я мертвецки устаю, плывя по течению, вполне могу представить, что Хелен – моя мать. Не помню, чтобы кто-то так открыто и искренне поддерживал меня. Давно не думала о том, как сильно мне это нужно.

– А что это? – Я подношу чашку к лицу, принюхиваясь.

– Травы и растения, которые Йенс собрал в лесу. Чабрец, розмарин, ромашка…

– Он часто ходит в лес?

– Да. Лес и церковь – два места, где он может полностью погрузиться в мысли. Это важно для главы общины.

– Вам не обидно?

Она прищуривается.

– Вы много делаете для общины. Но у вас нет власти.

– Ни у кого из нас нет власти – только у Него. – Она воздевает глаза к небу и на миг превращается в восхитительную женщину с картин известных художников – красота зрелости.

Настой приятный на вкус: терпкий и сладковатый. От него по телу разливается тепло, и ноющие после работы в поле конечности становятся невесомыми. Я откидываюсь на спинку стула, глаза в потолок – по нему плывут круги, такие же, как в жаркий день, когда долго смотришь на солнце. Свежий ветерок проникает через открытое окно, створка скрипит, занавеска двигается, как легкие: вверх-вниз, вверх-вниз.

– Мне пора, – говорю я, не узнаю́ свой голос. – Не хочу злоупотреблять гостеприимством.

– Это возможно во внешнем мире, но здесь мы всегда рады друг другу.

Мне пора, но я продолжаю сидеть, не шевелясь. Хелен убирает чашки, ополаскивает их колодезной водой. Я прислушиваюсь к ее тихим, размеренным движениям, к скрипу половиц, к скрипу стула подо мной. Перед глазами постепенно все мутнеет, тускнеет, словно я смотрю на мир через старые линзы. Все начинает кружиться. Я закрываю глаза, покачиваясь на волнах. Не остается сил думать, двигаться, дышать. Темнота.

Я прихожу в себя в полумраке кабинета Доктора. Или не прихожу? Вокруг все плывет, дрожит. Сердце бьется очень медленно. Бьется ли? Я умираю? Я умерла?

Глаза чувствительны к колышущемуся свету свечей. Приходится постараться, чтобы выпрямиться и сосредоточиться на лице Гарднера. Он сидит напротив, сильный и властный, он подобен дьяволу. Его рот изогнут в ухмылке. По-видимому, он находит мой дискомфорт занимательным. Доктор молчит, ожидая, пока я найду точку опоры. Использует тот же способ, что и Кеннел. Может быть, это он его научил? Он молчит, желая разговорить, проверяет, как долго продержится безмолвие. Доктор, вы даже не представляете, но я могу играть в эту игру часами.

– Смотри на меня, и только на меня. Следи за движением губ. Не смей отводить взгляд.

Внутри все переворачивается от его холодного и сурового тона.

– Я буду задавать вопросы. Отвечай честно, или придется начать сначала. Поняла?

Я смотрю на него так, словно вижу впервые. Пытаюсь пошевелить руками и ногами – не выходит. Меня кидает в жар – я знаю, что отвечу. Что бы он ни спросил, я отвечу.

– Ты поняла?

– Да, – отвечаю я не своим голосом.

– Тебя зовут Флоренс Вёрстайл?

– Да.

– Тебе двадцать четыре года?

– Да.

– Ты считаешь себя счастливым человеком?

Я замолкаю в попытке притормозить, обдумать, но тут же выдаю ответ, будто язык больше не принадлежит мне:

– Нет.

– Справедливым?

– Да.

– Завистливым?

– Нет.

Я не думаю. Любое промедление отзывается болью, всеобъемлющим страхом. Я на краю пропасти – ложь может стоить жизни.

– Тебе интересны люди?

– Нет.

– Тебе нравится твоя работа?

– Да.

Я сглатываю. Он ненадолго замолкает.

– Тебе нравится твоя работа во внешнем мире?

– Да.

– Тебе нравится то, чем ты занимаешься во внешнем мире?

– Да.

– У тебя есть наследственные заболевания?

– Нет.

– У тебя бывают беспричинные эпизоды грусти или безразличия?

– Нет.

– У тебя бывают обоснованные эпизоды грусти или безразличия?

– Да.

– Ты теряла близких?

– Да.

– Часто думаешь об этом?

– Да.

– Часто думаешь о прошлом?

– Да.

– Я тебе нравлюсь?

– Нет.

– А моя жена?

– Да.

– Отец Кеннел?

– Да.

– Как зовут твоего лучшего друга?

– Нил. Нил Прикли.

– Почему он?

– Он хороший человек.

– Вы не виделись много лет. Почему он?

– Он верен себе.

– Как зовут человека, из мертвых или ныне живущих, которого ты любишь больше жизни?

– Молли.

– Как зовут человека, из мертвых или ныне живущих, которого ты любишь больше жизни?

– Молли. Моя сестра.

– Ты умеешь подчиняться?

– Да.

– Тебе нравится подчиняться?

– Нет.

– Ты бы подчинилась мне?

– Нет.

– А отцу Кеннелу?

Я не отвечаю. Впадаю в забытье, уставясь на пламя свечи. От него болят глаза. Боль – хочу привести себя в чувство с ее помощью.

– Смотри на меня, Флоренс. Только на меня. Тебе нравится отец Кеннел?

– Да.

– Как человек?

– Нет.

– Как мужчина?

– Да.

– Ты бы подчинилась ему?

– Да.

– Ты можешь причинить себе вред?

– Да.

– Можешь отдать жизнь за другого?

– Да.

– А забрать?

– Да.

– Ты убивала людей?

Я выдыхаю. Губы дрожат, желудок выворачивает наизнанку, виски сдавливает тупой болью.

– Нет.

В его глубоких глазах что-то вспыхивает. Он знает, что я лгу. Его взгляд пронзает, и кровь холодеет.

– Ты убивала людей?

– Нет.

– Ты убивала людей?

– Нет… Что вы… – я закрываю лицо ладонями, – что вы со мной сделали?

– Ладони. Прочь!

Не сразу, но я повинуюсь. Вдыхаю глубже, впиваясь пальцами в подлокотники.

– Ближе.

Придвигаюсь к столу, и он подается вперед так, что наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга. Он хватает меня за подбородок и крепко держит, не давая возможности ни отпрянуть, ни отвернуться.

– Ты убивала людей?

– Да.

– Это мучает тебя?

– Да.

– Кто-то знает об этом?

– Да.

– Кто?

– Сид Арго, Синтия и Том Милитанты.

– Что вы сделали?

– Убили их отца.

– Зачем?

– Он был пьян и напал на Синтию.

– Как зовут мужчину, которого ты любишь?

– Такого нет.

– Как зовут мужчину, из мертвых или ныне живущих, которого ты любишь?

– Его нет.

– Как. Его. Зовут?

– Сид Арго.

Слеза течет по щеке.

– Почему вы не вместе?

– Он мертв.

Он утирает слезу, целует меня в лоб и откидывается на спинку кресла.

– Хочешь его вернуть?

– Это невозможно.

– Хочешь?

– Да.

– Хочешь продолжить?

– Нет.

– Хочешь уйти?

– Да.

– Тебя зовут Флоренс Вёрстайл?

– Да.

– Тебе двадцать четыре года?

– Да.

– Твои подзащитные, ты знаешь, когда они виновны?

– Да.

– И все равно защищаешь их?

– Да.

– Считаешь это правильным?

– Нет.

– Тогда почему тебе нравится твоя работа?

– Она приносит много денег.

– Тебе нравится иметь много денег?

– Да.

– Ты любишь деньги?

– Нет.

– Они делают тебя счастливой?

– Нет.

– Что делает тебя счастливой?