Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

меня на шее, на него нанизано кольцо с демантоидом. Меня пронзает до мурашек, когда я представляю, как он коснулся меня, снимая его. Как я могла этого не заметить?

– Отличный фокус, отец Кеннел. – Вспыхиваю от негодования, выхватываю шнурок из его руки и сую в карман юбки.

– Не зови меня так. Никогда, – резко суровеет он.

– Отчего же, отец? – Я растягиваю рот в зловредной улыбке, задеваю его, но чем именно: нахальством, неверием, пренебрежением к церкви, к нему?

– Ты знаешь.

И где-то подспудно, там, глубоко внутри – в паутине из взглядов украдкой – понимаю, что делаю это намеренно, дразню его. Как бы там ни было, это моя единственная защита и способ вывести его на чистую воду.

– Тебя все так зовут.

– Ты не все.

– Если хочешь знать, я даже ударила бы тебя, если бы смогла дотянуться до твоего самодовольного лица.

– Брось, Флоренс. Во мне всего шесть футов и четыре дюйма[75]. К тому же так ты скорее вознаградишь меня, нежели накажешь.

– Ты ненормальный священник, да?

– Ты сегодня в ударе. Никогда не слышал столько комплиментов разом.

– Доктор. Кто он такой? Обычными словами и без фокусов, пожалуйста.

– Ты заблуждаешься на его счет…

– Он знает все грязные секреты и управляет людьми. Это очевидно.

– Нет, Флоренс, это верхушка айсберга, очень малая его часть. Он держит не кнутом, а пряником, не силой, но страхом.

– Сила и страх. Разве это не одно и то же?

– Сила не может быть сосредоточена в одном человеке, по крайней мере не такая, чтобы удержать город в руках. Для того, чтобы удерживать силой, нужна армия. У Йенса ее нет. Если людей нельзя удержать силой, им надо дать то, во что они могут верить. Так он и поступает: дает людям желаемое и оставляет в холодном поту, угрожая отнять.

– Чего же они хотят?

– Каждый – свое.

Я с силой прикусываю щеку, чувствуя стальной привкус крови во рту.

– Что у тебя? Чего жаждешь ты?

– Власти.

– Власти? Здесь, в Корке? Похоже, тебя крупно надули. Тот, кто обладает истинной властью, никому не прислуживает, а ты прислуживаешь ему.

– Такова официальная версия. Для него.

– А не официальная? Для меня.

– То, чего я хочу… – отвечая, Кеннел сжимает челюсти, – он не может мне этого дать. Я не могу об этом говорить.

– Тогда скажу я. Хочу узнать о нем все! Его секреты, его тайны. Я уничтожу его. Клянусь всеми чертовыми богами!

– Флоренс, не в стенах церкви, – журит он.

Я посылаю ему пренебрежительный взгляд. Он прищуривается. Я продолжаю:

– Если он знает секреты горожан, у нас есть лишь один способ выиграть эту войну – узнать его секреты. Хочешь помочь? Тогда используй свои чертовы привилегии и разузнай о нем.

Он качает головой. Уголки рта тянутся вверх, но на этот раз непохоже, что ему весело.

– Не выйдет. Не здесь. Для общины он свят и неприкасаем – в этом его преимущество.

– Я не сдамся, Кеннел! Сдаться – не вариант для меня. Для нас.

– Нас? Ты же меня презираешь.

– Презираю. Но у меня нет выбора.

Мы оба знаем это. Среди грядок и швейных машинок, вдали от мира, который я знаю, я бессильна. Среди воспоминаний о прошлом, которые накатывают волнами, я ничтожна.

Он присаживается, долго размышляет о чем-то, ладонь под подбородком, плечи опущены – прямо «Мыслитель» Родена.

– Есть идея, но рискованная, – выпрямляется он. – Если поймают, убьют обоих.

– Смерть? И ты пытаешься напугать меня этим?

– Я думал, ты хочешь увидеть, как растет твоя сестра.

– Единственная причина, по которой я еще жива. Ну так что?

Он оглядывается – церковь пуста, за нами наблюдает лишь распятый Иисус, но ему он доверяет.

– Идем. Я расскажу, что придумал…

10

С тех пор как я получила последнее письмо, прошло два года. Я больше не получу от тебя ни строчки, но продолжаю писать в надежде, что когда-нибудь ты прочитаешь, потому что, даже если я не нужна тебе, ты нужен мне.

Я переехала в Нью-Йорк ради моей карьеры, но этот город сводит меня с ума. Поначалу я уставала лишь от того, что выходила на улицу, но быстро привыкла. Я всегда быстро привыкаю. Наверное, тебе неинтересно слушать о моих делах, поэтому скажу, что на работе у меня все хорошо. На прежнем месте я чувствовала себя выскочкой, собственно, так и было. В «Ричардс & Спенсер» я в своей тарелке. Здесь все такие же, как я: трудоголики до мозга костей. Приятно, что я не одна сошла с ума.

Жаль, я не могу узнать, как твои дела. Дома все хорошо? Как Молли, Ленни, Прикли? Хочу верить, что все в порядке.

Прошу, если ты это читаешь, ответь. Не хочешь обо мне слышать? Просто напиши, и я отстану. Но я должна знать, что ты этого хочешь.

Флоренс Вёрстайл

Чтение писем заразительно, похоже на домино: падает одна костяшка – падают остальные, берешься за одно письмо, а в итоге оказываешься в комнате, пол которой устлан мятыми листами и пожелтевшими конвертами. Если бы они дошли до Питера Арго в нужное время, мы не оказались бы там, где мы сейчас. Мне не пришлось бы опять завоевывать его доверие.

Я раскладываю письма по конвертам, сдерживая желание прочитать их снова. Накрываю коробку крышкой, выхожу из комнаты и покидаю дом с фиолетовой крышей. Лучше поздно, чем никогда – я отдам эти письма тому, кому они принадлежат по праву. В сумерках легче обманываться, не замечать изменений, произошедших за последние годы: трещины и царапины на фасадах, прохудившиеся крыши, тусклый свет в окнах.

На первый взгляд дом семьи Арго изменился не больше других. Но почему же тогда охватывает страх, когда я прохожу через калитку? Петли до сих пор скрипят. Холодок пробегает по спине. Когда я оказалась здесь впервые, чтобы вернуть Сиду блокнот, я ощущала себя легкой и живой. Сейчас же на спину свалился груз, который не под силу нести. Я иду медленно, волоча ноги, опустив плечи, – готовлюсь к казни, становясь маленькой и никчемной, прошлое дома поглощает меня, и на миг Сид видится в окне. Мне нравится твое имя… Сид. Сид Арго… И теперь я твой должник… А мы ведь виделись в церкви?.. Флоренс. Флоренс! Он зовет меня, и я оборачиваюсь, но улица пуста. Добираюсь до крыльца, едва не просочившись через трещины в тропинке. Какая же я жалкая! Корк, этот двор, этот дом, в котором мы сказали друг другу первые слова, после стольких лет вызывают… оцепенение.

Когда