Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

И чем больше ты сможешь предложить, тем ценнее станешь для города. Если ты сделаешь заметные успехи, это будет показателем того, что ты готова стать одной из нас. Это повлияет на окончательное решение. – Она умолкает, а после ее тон как никогда серьезен: – Ты хочешь стать одной из нас?

Она жаждет правды. Я вижу это в сверкающих потемневших глазах. Но могу ли я сказать ей? Это может стоить здоровья и жизни. Хелен на моей стороне лишь до тех пор, пока я выгодна, полезна, покорна. Что будет, если она узнает меня настоящую? Когда узнает…

– Да.

Встрепенувшись, она возвращает машинку в первоначальное состояние, оставляя ее девственно чистой от нитей. Шпульку и челнок раскладывает на столешнице.

– Что ж, тогда давай повторим строение и принцип работы этого, как ты говоришь, дерева. Расскажи, как заправить машинку, и сделай это.

Она вкладывает катушку в мою руку. Я выдыхаю. Просто строение предмета. Это не должно быть сложнее законов Соединенных Штатов.

– Основной смысл работы заключается в переплетении двух нитей. Сперва нужно намотать нитку на шпульку – вот она. – Я указываю на продолговатый предмет, похожий на большой гладкий гвоздь с двумя плоскими шляпками по бокам. – Но прежде нужно отключить вал, который приводит иглу в движение, повернув малое колесо против часовой стрелки. – Поворачиваю его. Накатывает волна умиротворения и довольства – больше я не проткну пальцы иглой – не сегодня. Прокручиваю маховое колесо, сжав ручку, чтобы убедиться, что получилось. – Игла не двигается, – говорю я себе. – Теперь намотка нитки на шпульку… Устанавливаем катушку на стержень и наматываем на шпульку. Снизу вверх. – Замедляюсь, слыша предупредительное покашливание. – То есть сверху вниз, – поспешно поправляюсь я и наматываю нить правильно. – И вставляем шпульку в намоточное устройство, прижимаем и продеваем нитку через два направителя: задний и передний. Вращая колесо, я смогу намотать нитку на шпульку. – Это я и делаю, ожидая, пока шпулька не станет красной, обернутой в нить.

– Все правильно, Флоренс.

– Похоже на операцию на сердце…

– Нет, – с мягкостью возражает она, – и даже не на роды.

– Сколько детей вы уже приняли?

– В Корке?

– Вообще.

На ее лице появляется улыбка, выражающая радость и боль одновременно.

– Я давно не веду счет. Вначале случалось по четыре младенца в день. Было очень страшно. Меня учили этому многие годы, но, когда дело дошло до практики, показалось, что меня выкинули на поле боя с оружием, из которого я никогда не стреляла.

– А бывало, что… – В горле першит, я не продолжаю, но она и без того понимает, что я имею в виду.

– Да, – признает она не без усилий. – Я знаю, что ты делаешь, Флоренс, но нам все равно придется закончить с машинкой.

– Я не пыталась…

– Продолжай.

Она не знает, но ее судьба по какой-то непонятной причине интересует меня. Возможно, даже слишком сильно.

– Когда на шпульку намотана нить, мы достаем ее из намоточного устройства, поворачиваем малое колесо по часовой стрелке и приводим иглу в движение. Снимаем шпульку и вставляем в эту штуку.

Хелен демонстративно прочищает горло.

– В челнок, – поправляюсь я, – помещаем ее в челнок, опускаем нить в прорезь и проводим до упора вниз, а потом вверх. Отодвигаем пластину и вставляем челнок с нитью в гнездо.

– Нижняя нить готова, – объявляет Хелен, судя по всему, довольная не только мной, но и собой.

– Жаль, что их две.

– Таков принцип работы. Ты сама сказала.

Какое-то время я молчу.

– Можно задать вам вопрос?

– Ты уже задала.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, ведь не раз ловила людей на этот крючок.

– Какой угодно, если он касается работы швейной машинки.

– У вас есть дети?

Она скрещивает руки на груди.

– Нет.

– Могу я поинтересоваться почему?

Она с тяжестью выдыхает, устремляя взгляд сквозь машинку. На лбу залегли глубокие морщины, хотя непохоже, что она не предвидела этого вопроса или не знает ответа.

– Я приняла столько родов, что, кажется, у меня очень много детей. Больше, чем может иметь любая, даже самая здоровая женщина…

– Мне жаль. Вы так обращаетесь с Молли, с другими девушками… Вы были бы хорошей матерью.

– Которая все еще не способна научить шитью.

– Ладно, давайте покончим с этой… – хочу сказать «дурацкой», но одергиваю себя, – другой нитью. – Беру катушку в руки. – Устанавливаем нить на правый держатель, а дальше… девять важных шагов, которые мне нужно не перепутать. – Хелен усмехается комментарию. Девять, как кругов ада у Данте, говорю я себе. – Сначала проводим нитку в верхний нитенаправитель, через тарелочки, цепляем пружину, через два средних направителя сбоку, через нижний и иглу. Слева направо. – Медлю, ожидая ее исправлений, но молчание в данном случае хороший знак, поэтому я продолжаю: – Теперь убираем нить под лапку, один раз проворачиваем колесо и достаем нижнюю нить. – Сменяю сосредоточенный тон на отчаянное бурчание: – На которую потратили целую вечность до этого.

Хелен скрывает смешок за покашливанием.

– После обе нити уводим под лапку, закрываем пластину, и готово. – От переизбытка чувств я ударяю по столешнице по обе стороны от машинки.

– Раз уж заправила, может, сделаешь стежок?

Она передает мне обрезок хлопковой ткани, который как карта испещрен неудачными швами всевозможных цветов.

– Если вы настаиваете…

Уже молча я подкладываю ткань под лапку, прижимаю и, направляя ткань, прокручиваю колесо.

– Не так быстро, – останавливает она. – Представь, будто достаешь ребенка из чрева матери: аккуратно и медленно.

Заканчивая стежок, я достаю ткань и, не глядя, передаю ей, но она не берет.

– Оцени сама.

Я укладываю лоскут на стол и придвигаю свечу, чтобы лучше разглядеть. Шов ровный, каждый стежок лег в предыдущий след в след. Убедившись, что это моя лучшая работа, протягиваю лоскут по столу к Хелен.

– Видишь, порой даже рыба может стать рысью.

8

После урока Хелен приглашает к себе на чашку чая. Я так воодушевлена успехом, что не нахожу ни одной причины отказаться – я хочу побыть рядом с ней, в ее тепле еще чуть-чуть. В доме Гарднеров темно и пусто, из-за чего он кажется намного больше, чем есть на самом деле.

– Вот увидишь, – говорит Хелен, ставя чашку на стол передо мной, – через пару месяцев ты будешь печь лучше всех в городе.

И пусть я не готова оставаться в Корке надолго, мне нравится ее уверенность. Вера в меня. Я нередко слышала, как сверстницы рассказывали о времени, проведенном с мамой: будни для многих – праздник для меня. Я была маленькой, когда мама оставила нас, поэтому такого опыта у меня нет, но я жаждала его. Испечь вместе пирог, который пригорит из-за