Психо-Стая - Ленор Роузвуд

— Мы сделаем это, Азраэль, — твердо заявляет Чума. — И за мной стоит королевская семья. Твой выбор — быть частью этого или нет.

Азраэль издает сухой смешок. Его глаза остаются ледяными, что делает это еще более жутким.

— Если хочешь сдохнуть, брат, воля твоя, — говорит он с явным презрением. — Но я не позволю тебе утянуть Сурхиир за собой. Не после того, как я годы потратил на защиту…

— Ты это так называешь? — перебивает его Чума, его голос остер, как скальпель. — Защита Сурхиира? Потому что с моего места кажется, что ты так глубоко зарылся под прикрытие, что забыл, кто ты есть на самом деле.

Ох, блять. Сейчас начнется жара. Ну, или всё станет совсем плохо, смотря как на это глянуть.

— А ты тогда кто? — рычит в ответ Азраэль. — Сбежавший принц, играющий в лекаря и солдатика? — Его губы кривятся в еще более жестокой улыбке. — Ты правда думаешь, что сможешь искупить то, что натворил? Искупить убийство своего любовника?

Температура падает градусов на двадцать. Я чувствую это за долю секунды до того, как всё случается. Тот самый электрический заряд в воздухе прямо перед ударом молнии.

Оба брата срываются с места одновременно, словно этот момент назревал всю их жизнь. Что, зная семейку Чумы, скорее всего, правда.

Чума обнажает свой сурхиирский клинок. Он ловит утренний свет — весь из безупречного белого металла с золотой филигранью. Ну конечно, у них даже оружие обязано быть красивым.

Азраэль в ответ выхватывает меч из-под плаща. Одно из тех церемониальных орудий Райнмиха с эмблемой Совета на эфесе. Такие не раздают на корпоративах. Бро завяз по самые уши.

Я чувствую, как Айви напрягается рядом, готовая вмешаться, но выставляю руку, останавливая её.

— Не сейчас, дикая кошка, — бормочу я, не сводя глаз с драки. — Это братские терки. Вот когда достанут пушки, тогда вмешаемся.

Айви это явно не нравится, но она отступает. Она не знает, что мне сдерживаться так же тяжело, как и ей. Но я понимаю. Это какая-то глубокая семейная херня, которая должна выплеснуться. И судя по тому, что Валек еще не пустил никому пулю в череп, он считает так же.

Братья кружат друг вокруг друга, никто не делает первый ход. Будто смотришь в ебнутое зеркало. Несмотря на то что они выглядят по-разному, у них одинаковая грациозная манера движений. Но если на лице Чумы — холодный расчет, то лицо Азраэля пустое настолько, что я и не знал, что люди на такое способны. Словно его лицо — это маска.

— Я спрошу еще раз, — говорит Азраэль опасным тоном, в котором эмоций не больше, чем в его выражении лица. — Где. Девчонка.

— Забавно, — произносит Чума тем подозрительным тоном, от которого у меня всегда волосы на затылке дыбом. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты здесь по личному делу, а не как мальчик на побегушках у Райнмиха.

Ох, ни хрена себе! Пустая маска Азраэля трескается на долю секунды. Ровно настолько, чтобы я успел заметить вспышку первобытной ярости, прежде чем он бросается на брата. Их клинки встречаются со звуком, от которого зубы ноют, высекая искры в утреннем свете.

Я дергаюсь, мышцы напрягаются от желания вмешаться. Защитить то, что мое. Потому что Чума — мой, так же как он принадлежит Айви и всей остальной стае. Тот факт, что этот зверюга делит с ним кровь, ничего не меняет.

Но Чума держится, хоть и с трудом. То, чего ему не хватает в грубой силе, он компенсирует скоростью и точностью. Он уходит от брутальных атак Азраэля, как дым, и его вычурный клинок мелькает, пуская первую кровь. Неглубокий порез на бицепсе брата.

Следующий лязг металла заставляет меня поморщиться. Азраэль вкладывает всю силу в удар, и Чуму отбрасывает назад; его сапоги скользят по грязи, пока он пытается удержать равновесие. Мои кулаки сжимаются так сильно, что я чувствую, как теплая кровь течет между пальцев — ногти пробили кожу.

Маленькая ладошка скользит в мою руку. Я смотрю вниз и вижу Айви: она глядит на меня обеспокоенными глазами, переплетая свои пальцы с моими. Это помогает мне заземлиться, но лишь едва. Каждая мышца в моем теле рвется в бой.

— Назад! — рявкает на нас Чума, явно почувствовав наше намерение помочь. — Это между братьями…

Предупреждение стоит ему дорого. Сапог Азраэля врезается ему в колено, и Чума спотыкается. Брат наносит следом яростный удар, который вскрыл бы Чуме горло, если бы тот не успел вовремя подставить клинок.

Думаю, они реально пытаются убить друг друга. По крайней мере, Азраэль точно. Ебать мой лысый череп.

Схватка становится дикой, всякая церемонность отброшена. Азраэль дерется как одержимый, его атаки становятся всё более зверскими. Но в этом есть что-то странное. Его движения слишком жесткие, слишком контролируемые даже в ярости. Будто он борется с самим собой так же сильно, как с братом.

Чума не уступает в интенсивности, но я вижу, что он устает. Его выверенные удары становятся небрежнее, движения ног — менее уверенными. Кровь течет из пореза над глазом, где его задел эфес Азраэля.

Не знаю, сколько я еще смогу сдерживаться, но боюсь, что если брошусь туда, то сделаю только хуже. Я как таран. У меня нет той точности, которая нужна, чтобы реально что-то изменить здесь, не прибив обоих. Всё, что я могу — это смотреть и оставаться между ними и Айви. Сука.

Бой доходит до предела, когда Чума наконец наносит точный удар, рассекая грудь Азраэля. Неглубоко, но кровь идет, и плащ Азраэля разодран. Видимо, для этого психопата это становится последней каплей, потому что он швыряет свой меч, и тот вонзается в землю у ног Чумы.

Хотя, он же брат Чумы. Может, ему просто плащ был дорог.

— Мне надоели эти игры, — рычит Азраэль, сбрасывая ошметки плаща. Под ним сверкает серо-золотая форма генерал-лейтенанта Райнмиха. Одним текучим движением он выхватывает табельное оружие.

— Чума! — вскрикивает Айви.

Всё. Пора вмешиваться.

Но не успеваю я сделать и шага, как утренний воздух разрывает выстрел, громом прокатившись по округе. Пистолет вылетает из руки Азраэля в брызгах крови. Он рычит от боли и ярости, прижимая к себе окровавленную ладонь. Каким-то чудом Валек умудрился прострелить ему самую середину ладони.

Ебать мой лысый череп. Этот чокнутый ублюдок невероятно точен.

Я и раньше видел, как он делает невозможные выстрелы, но это — нечто запредельное. Сказать «попал в игольное ушко» — это