Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Азраэль резко оборачивается, сканируя склоны скал в попытке вычислить снайпера. Глаза у него безумные, маска контроля разлетелась в щепки. Кровь ровно капает с изуродованных пальцев.

— Выходи, трус! — орет он.

Пользуясь его замешательством, я встаю между ним и Чумой, выхватывая свою пушку. Чума тяжело дышит, кровь течет из порезов, но взгляд у него острый как никогда.

Когда Азраэль снова поворачивается к нам и делает угрожающий шаг вперед, гремит еще один выстрел. Пуля взбивает землю прямо у его ног, во все стороны летят куски дерна и травы. Он отшатывается, его идеальная выправка окончательно рухнула.

— Ты даже сам за себя постоять не можешь? — выплевывает он в лицо Чуме, и его физиономия кривится от отвращения. — Как бесчестно.

Сухой смешок вырывается у Чумы.

— На войне все средства хороши, брат.

— Если ты правда так считаешь, — холодно роняет Азраэль, — то ты больше похож на них, чем я думал.

— Возможно, — отвечает Чума тем самым сухим тоном, от которого мне всегда не по себе. — А может, я просто понял, что есть вещи, ради которых стоит драться грязно.

Его взгляд на миг задерживается на Айви, и я понимаю, что он имеет в виду. Мы больше не деремся только за себя. Мы деремся за неё. И за будущее, где таких омег, как она, не будут считать собственностью. Даже если мы сейчас используем ту агрессивную девицу в подземелье как разменную монету.

Главное ведь — общая картина, да? И если для этой картины нужно притащить змею на дуэль на мечах — так тому и быть.

— Эй, посмотри на это с другой стороны, — вставляю я, отчаянно пытаясь разрядить обстановку, пока кого-нибудь не пришили. — Зато теперь сможешь дрочить по-особенному.

Азраэль смотрит на меня так, будто хочет прибить меня вместо брата, но, по крайней мере, его гнев переключился с Чумы.

— Тебе нужно в больницу, — подает голос Чума; прорезался его докторский тон. Даже сейчас, после всего, он не может не заботиться. — Ты не сможешь больше пользоваться рукой, если не сделать операцию немедленно.

Ярость Азраэля снова прячется за тщательно выстроенной каменной маской.

— Оставь свою заботу для тех, кого ты всё еще считаешь семьей, — рычит он.

Но Чума даже не вздрагивает. Его лицо тоже становится абсолютно пустым. Точно такое же выражение у него бывает, когда он собирается сделать что-то особенно жестокое.

— Очень хорошо, — говорит Чума, и его голос холодный и острый, как скальпель. — Если ты не поможешь нам как член семьи, тогда мы продолжим переговоры как планировалось изначально. — Он выпрямляется, несмотря на раны, и даже перемазанный кровью умудряется выглядеть по-королевски величественно. — Как враги.

Глаза Азраэля опасно сужаются.

— Ты смеешь мне угрожать?

Странно слышать такое от парня, который две минуты назад пытался убить брата, но, видимо, у «Ледяных яиц» свои стандарты.

— Это не угроза, — отвечает Чума. — Это констатация факта. Сурхиир вторгнется в Райнмих. Единственная переменная — сколько крови прольется в процессе.

Краем глаза я вижу, как Айви напрягается, подходя к нам сзади. Чума продолжает:

— Если тебе действительно дорога наша родина, ты сделаешь так, чтобы наши войска вошли с минимальными потерями. Но в любом случае, дочь Майбрехта останется там, где она есть, пока мы не прорвем оборону Райнмиха.

Ох ни хрена себе. Он серьезно.

— А потом? — требует ответа Азраэль; его массивная туша буквально вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Он всё еще сжимает руку, но кровь замедлилась. Похоже, Валек не задел артерию. Жаль. Хотя, не думаю, что Чума хочет смерти брата.

— А потом я устрою так, чтобы тебе прислали координаты её местонахождения, — просто говорит Чума. — Буду я жив или мертв.

Айви издает тихий, жалобный звук. Я протягиваю руку и кладу её ей на плечо, слегка сжимая. Молчаливое обещание, что мы этого не допустим. Что мы защитим его. Защитим нас всех.

— Ты готов использовать невинную омегу как рычаг? — в голосе Азраэля сочится отвращение. — Ты действительно пал очень низко.

— «Невинная» — это ты загнул, — сухо вставляю я. — У девки отличный замах.

Азраэль сужает глаза и смотрит на меня так, будто раздумывает, не разобрать ли меня на запчасти, как косичку из чеддера.

— Это говорит человек, который годами поджимал хвост перед Советом, — парирует Чума прежде, чем тот успевает ответить. — Скажи мне, Артур Майбрехт знает, насколько ты лично заинтересован в возвращении его дочери? И кстати, Монти Филч об этом знает?

Ебать-копать. То, как перекосило лицо Азраэля, говорит мне, что Чума попал не в бровь, а в глаз. Видимо, быть назойливым засранцем — это тоже семейная черта.

— Ты ничего не знаешь, — рычит Азраэль.

— Я знаю достаточно, — отвечает Чума. — И я знаю, что сделаю что угодно ради моей омеги. Если в твоих жилах течет хоть капля моей крови, — он окидывает Азраэля таким осуждающим взглядом, от которого ад бы замерз, — ты поступишь так же.

Я наблюдаю, как тишина между братьями натягивается, словно резиновая лента, которая вот-вот лопнет. Мои мышцы напряжены, я готов броситься между ними, если Азраэль решит пойти на второй раунд. Тот факт, что Валек больше не стрелял, говорит о том, что он тоже ждет, чем всё кончится.

Наконец, массивные плечи Азраэля слегка опускаются.

— Три дня, — бормочет он, и в голосе слышна обреченность. — Приводите свою армию к старому горнодобывающему аванпосту на краю северо-восточного КПП. Дальше вы сами по себе. — Его глаза каменеют. — И если я увижу кого-то из вас снова, я буду стрелять без колебаний. Я не стану рисковать своим прикрытием ради вашего суицидального задания.

— Я понимаю, — торжественно произносит Чума, и я замечаю, как у него слегка дергается рука, когда он вытирает кровь из глаза. — Я пришлю тебе координаты Козимы. С кем-то, кто уже находится в Райнмихе. Даю слово.

— Твое слово? — горький смех Азраэля вызывает у меня желание врезать ему по этой идеально вылепленной физиономии. Его взгляд скользит туда, где я стою рядом с Айви, и от презрения в его глазах у меня дыбом встает шерсть на загривке. — Раньше оно чего-то стоило.

Я скалюсь на него.

— Полегче, придурок.

Он полностью игнорирует меня, что, наверное, к лучшему.

— Придется поверить на слово, — бросает он Чуме.

Без лишних слов он разворачивается и шагает к своей машине. Я смотрю, как он наклоняется, чтобы поднять упавший меч, неуклюже перекладывая его в левую руку, так как Валек разворотил ему правую. Кровь всё еще ровно капает из раны, когда он убирает клинок в ножны.

— Ну, — бормочу я, когда машина взревела и рванула по