Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него, жадно впитывая черты его лица. Эти серебряные глаза, которые я так хорошо знаю, широко распахнуты от удивления; в них видна уязвимость, которую я редко в нем встречала.

Прежде чем я успеваю отговорить себя, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь своими губами к его губам.

Валек каменеет на один удар сердца, и я успеваю подумать, что совершила ужасную ошибку. Но в следующий миг он отвечает на поцелуй с отчаянной интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Его грубые ладони обхватывают мое лицо, он наклоняет мою голову, углубляя поцелуй, вкладывая в него недели тоски и сожаления.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим. Валек прижимается своим лбом к моему, его глаза изучают мое лицо, словно он пытается запомнить каждую деталь.

— Маленькая омега, — выдыхает он.

В том, как он произносит это прозвище, чувствуется огромный вес, будто он хочет сказать намного больше. Я вижу борьбу в его глазах, вижу, как дергается его кадык, когда он с трудом сглатывает.

Ему не нужно ничего говорить. Мы всегда были на одной волне, каким-то извращенным образом. Может, потому что он тоже дикий. Не в том буквальном смысле, как я или Призрак, но у него глаза лесного зверя. И у него точно волчья ухмылка.

И я думаю, я знаю, что он собирается сказать. Те три коротких слова, что висели в воздухе невысказанными. Те, что я чувствовала в каждом прикосновении, в каждом взгляде, даже когда они не звучали вслух.

Блять. Мне тоже страшно. Почему? Почему произнести это намного страшнее, чем чувствовать?

Валек ищет ответа в моих глазах, и я вижу его внутреннюю борьбу. Слова на кончике его языка, я это чувствую. Но затем что-то меняется в его взоре. Вспышка понимания, будто он читает мои мысли.

Хриплый смех вырывается из него, разряжая напряжение.

— Сейчас неподходящий момент, — говорит он хрипло. — Ты всё еще меня не простила.

Мое сердце пропускает удар от его слов. Он неправ. Я простила его. И я не уверена, что до конца осознавала это до этого самого момента.

Но я вижу обреченность в этих острых глазах, принятие того, что он считает правдой. Того, что, по его мнению, он заслуживает.

Я медленно качаю головой, на губах играет слабая улыбка.

— Может, сейчас подходящий момент для чего-то другого, — бормочу я, глядя, как замешательство мелькает на его лице.

Валек хмурится, его руки всё еще легко лежат на моих бедрах.

— Что ты имеешь в виду, маленькая омега? — спрашивает он своим бархатным голосом.

— Хочу показать тебе, что ты ошибаешься, — говорю я, и мой голос теперь звучит увереннее. — Я простила тебя, Валек.

Его глаза расширяются, недоверие борется с надеждой в его взгляде. Прежде чем он успевает ответить, я прижимаюсь к нему плотнее, уничтожая то малое пространство, что оставалось между нами. Мои руки скользят под полы его распахнутого пальто. Даже через рубашку я чувствую под ладонями бешеное биение его сердца.

— Айви, — выдыхает он, голос напряжен. — Что ты делаешь?

Я наклоняюсь, мои губы задевают его ухо, когда я шепчу:

— А на что это похоже?

Его прошибает дрожь, руки сильнее сжимают мои бедра. Я чувствую жар его тела через одежду, чую дымный, металлический запах, присущий только ему.

— Хорошее ведь место, правда? — спрашиваю я, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Здесь, наверху, уединенно. Безопасно.

— Да, — хрипло говорит Валек, его глаза темнеют от голода. Но затем он берет себя в руки, тряхнув головой, будто проясняя мысли. — Подожди… нет. Нет, здесь не безопасно. — Он издает хриплый, тихий смешок. — Слишком много времени прошло. Боюсь, я не смогу сдержаться и не завязать узел. Если нас обнаружат…

— Есть и другие вещи, которые мы можем сделать, — предлагаю я, спуская одну руку ниже, накрывая ладонью отчетливую выпуклость в его брюках. Валек шипит, его бедра непроизвольно дергаются вперед. — Я могла бы позаботиться об этом для тебя.

Низкое мурлыканье рокочет в его груди.

— Я бы точно от такого не отказался, — говорит он натянутым голосом. — Но… ты уверена, маленькая омега?

Тревога в его голосе, даже когда он явно борется за самообладание — вот почему я его простила. Потому что за всеми этими острыми гранями и опасными улыбками ему не плевать. Ему всегда было не плевать.

— Уверена, — твердо отвечаю я, уже расправляясь с его ремнем. — Я хочу этого. Я хочу тебя.

У Валека перехватывает дыхание, когда я освобождаю его из тесноты брюк. В моей руке он твердый и горячий, на проколотой головке уже блестит капля смазки. Я и забыла, как мне нравятся его пирсинги на члене. Я провожу большим пальцем по головке, размазывая влагу вокруг металлических штифтов, и он стонет.

— Блять, — выдыхает он, откидывая голову назад.

Я начинаю ласкать его, поражаясь бархатистой мягкости кожи поверх стальной твердости. Он прислоняется спиной к скале, и я вижу, как он старается не дышать, чтобы не потерять контроль.

Моя рука медленно движется вверх-вниз по всей длине, смакуя ощущения. Его неровно остриженные белые волосы падают на серебряные глаза, пока он наблюдает за мной, тяжело дыша; грудь быстро вздымается и опускается. Запах его мускуса альфы становится сильнее с каждой секундой.

Я опускаюсь перед ним на колени, и его вдох становится отчетливо слышным. Его руки сжимаются в кулаки, кончики пальцев впиваются в грубый камень скалы. Напряжение в каждой линии его тела проступает резким рельефом — он борется за то, чтобы не шевелиться.

Я наклоняюсь, обдавая его член своим дыханием. Он такой твердый, головка налилась кровью и блестит. Я слизываю каплю языком, пробуя его на вкус, и Валек шипит сквозь стиснутые зубы.

— Сука, — стонет он. — Маленькая омега, ты меня в могилу сведешь…

Я улыбаюсь ему, не разрывая зрительного контакта, и обхватываю губами головку. Металл пирсинга холодит язык — восхитительный контраст с жаром его кожи. Бедра Валека непроизвольно дергаются вперед, и мне приходится упереться руками в его бедра, чтобы не поперхнуться.

— Прости, — хрипит он. — Так долго не было… ты такая классная…

Я утвердительно мычу, и от этой вибрации он содрогается. Медленно я заглатываю его глубже, втягивая щеки. Солоноватый вкус наполняет рот, когда предэякулят стекает мне в горло.

Надо мной Валек окончательно рассыпается на части. Его голова откинута назад, обнажая длинную линию горла. Грудь ходит ходуном от рваных вдохов. Но больше всего на меня действуют звуки, которые он издает. Низкие, отчаянные,