Гончар из Заречья - Анна Рогачева

– Клим...

– Да ладно, – махнул тот рукой, но по голосу чувствовалось – не забыл. – Не всем же везёт, как тебе. У тебя вон, я гляжу, – он хитро прищурился, – всё сладилось.

Глеб усмехнулся:

– Не всё так просто. Но есть человек, ради которого стоит жить.

– И хорошо, – Клим кивнул, и в его глазах промелькнула тёплая зависть. – Значит, есть кому тебя ждать.

– Есть, – ответил Глеб.

Он помолчал, потом спросил:

– А если я предложу тебе работу? Настоящую. С горном, с заказами, с деньгами.

Клим вздрогнул, уставившись на него:

– Это где ж такую?

– Это я потом тебе скажу, как время придёт. Кузница там есть, только расширять её нужно. Мастер у нас отличный, но он один уже не справляется, работы много.

– А я справлюсь?

– Справишься. Я тебя знаю. Ты же мастер с золотыми руками. И я тебя не брошу, как другие, верь мне.

Клим долго молчал, а потом вдруг протянул руку через стол:

– По рукам?

– По рукам, – Глеб крепко пожал её.

– Только скажи, – сказал он уже веселее, – у вас там бабоньки красивые есть? А то мне тоже пора остепеняться, жениться хочу!

– Есть. Такие, что закачаешься, – Глеб рассмеялся, – с этим у тебя там точно всё сладится!

Так они проговорили весь день, и когда солнце начало клониться к закату, собрались.

– Пора.

Клим кивнул, вышел на улицу и огляделся.

– Чисто.

Епифан уже ждал у калитки, закутанный в тёмный плащ, с клюкой, на которую опирался больше для вида, чем для опоры.

– Пошли, княжич.

Они петляли по переулкам, обходили пустыри, пробирались вдоль заборов. Город жил своей обычной жизнью, но для них словно коридор образовался – не было ни одного лишнего взгляда.

– Пришли, – Епифан остановился у маленькой калитки, ведущей к княжеским конюшням, и постучал клюкой по ней клюкой два раза.

Калитка приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо, обрамлённое седыми космами.

– Антип, – кивнул старик.

– Проходите, – голос у конюха был скрипучий и очень старый. – Только быстро.

Они скользнули внутрь. Конюшня пахла сеном, лошадьми и прелой соломой. Антип провёл их в самый дальний угол и отодвинул кормушку – за ней открылся тёмный проём.

– Старый ход, – пояснил Епифан. – Князья его для забав строили, а нам он теперь для дела сгодится.

Они шли в темноте, ощупывая стены. Глеб считал шаги – сорок, пятьдесят, шестьдесят. Потом проём стал расширяться, и впереди показался слабый свет.

– Княжья опочивальня, – шепнул Антип. – Только он сейчас не там, в малой горнице, наверху. Пьёт.

– Проведёшь?

– Проведу. Только ты, княжич, будь готов. Отец твой не в себе последнее время. Сам не знает, что говорит и что делает.

– Готов я, всё знаю.

Они поднялись по узкой лестнице, миновали ещё одну дверь – и оказались в коридоре, устланном мягкими коврами. Антип показал на дверь в конце:

– Там. Я посторожу. Только недолго.

Глеб шагнул вперёд, толкнув дверь.

Глава 74

Горислав сидел за заваленным бумагами столом. Перед ним стояла наполовину пустой кувшин и опрокинутый кубок.

При звуке шагов Горислав поднял голову. Красные, опухшие глаза смотрели мутно, непонимающе.

– Кто? – голос хриплый, простуженный. - Кто посмел?

– Я, отец.

Горислав замер. Потом медленно, словно боясь спугнуть видение, поднялся. Стол дёрнулся и кубок полетел на пол, соскользнув со стола.

– Глеб? – выдохнул он. – Глеб... Сын...

– Тихо, отец. Тихо.

– Ты жив... – Голос его дрогнул. Князь, который всегда казался Глебу человеком из камня и железа, сейчас выглядел так, словно из него вынули стержень. Красные глаза, опухшее лицо, седина, которой раньше не было. Он смотрел на сына и не верил своим глазам.

– Ты жив, – прошептал он. – Жив...

Он шагнул вперёд, руки его дрожали, и вдруг он сделал то, чего Глеб не ожидал – обнял. Глеб чувствовал, как трясётся отец, как сжимаются его пальцы на плечах.

– Сын... Прости меня. Прости, если сможешь.

Глеб не двинулся с места и не обнял в ответ. Стоял, чувствуя тяжесть отцовских рук на своих плечах, а внутри него клокотало всё, что копилось годами.

– За что мне тебя прощать? – За мою жизнь? За жизнь Ольги и моего не родившегося ребёнка? За то, что ты сделал с матерью? За то, что вы с бабкой её...

Горислав вздрогнул, но не отпустил.

– За всё, – прошептал он. – За всё, сын.

– А за тех, кого ты загубил? – Глеб отстранился, заглянул ему в лицо. – За людей, которых казнил без суда? За те сёла, что спалил? За детей, что сиротами остались? За это тоже прощения просишь?

Горислав молчал, но Глеба из объятий не отпускал.

– И за Ратмира? – добавил Глеб. – За то, что этот пёс при тебе своё дело делает? Или ты и