Гончар из Заречья - Анна Рогачева

Глеб молчал. Епифан, старый воин, который учил его владеть мечом, сидеть в седле и понимать людей. Который всегда защищал его от отцовского гнева. Который, наверное, единственный во всём княжестве был ему по настоящему близким и родным.

Глеб кивнул.

– Ладно. Спать так спать.

Клим кинул ему на лавку ещё один тулуп, подбросил в печь дров и задул лучину.

– Спокойной ночи, Глеб. Рад, что ты вернулся.

– Я тоже рад, Клим. Спасибо.

В темноте было слышно только дыхание двух уставших мужчин да шум дождя за окном. Глеб лежал, глядя в потолок, и думал о завтрашнем дне. О Епифане. О том, что скажет отцу. О том, что будет с Ратмиром.

Утром Клим разбудил его ещё засветло. Он уже накормил Ворона и сейчас ставил на стол чугунок с картошкой, сало и чай с мёдом.

Только они успели позавтракать, как послышался стук в дверь.

На пороге стоял старик. Высокий, сухой, с седой бородой и глазами, которые, несмотря на возраст, смотрели остро. Епифан, любимый учитель.

Он шагнул в дом, скинул мокрый плащ и посмотрел на Глеба долгим, немигающим взглядом.

– Ну, здравствуй, княжич. А я уж думал, ты того... помер. Ан нет, живой. И даже, гляжу, на человека стал похож.

Глеб хотел поклониться, но Епифан вдруг шагнул вперёд и отбросив клюку, обнял его. Крепко, по-отцовски, так, что у Глеба перехватило дыхание. Сухие, старческие руки сжали плечи и старик замер на мгновение, словно проверяя, не сон ли это.

– Сынок... – выдохнул он глухо. – Живой... Живой ведь...

Глеб обнял его в ответ, чувствуя, как горло сдавливает непрошеная горечь. Епифан пах старым деревом, дымом и ещё чем-то до боли родным.

– Живой, – повторил Глеб. – Прости, что не дал о себе знать. Прости, что...

– Молчи, – перебил его Епифан, отстраняясь, и только сейчас Глеб увидел, что глаза у старика влажные. – Молчи, дурак. Главное, что живой, а остальное – ерунда.

Епифан разжал объятия и всмотрелся в лицо Глеба:

– Сильно ты изменился. Возмужал. И глаза другими стали. Раньше в них одна тоска была, а теперь огонь горит. Заматерел. И, гляжу, борода расти начала…

Глеб невольно коснулся щеки:

– В дороге не побриться было.

– И не надо, – кивнул Епифан. – Так лучше. Был княжичем, а теперь стал воином. – Он хлопнул его по плечу. – Садись давай, рассказывай.

Глеб сел напротив и посмотрев в глаза учителю, понял, что теперь не один. Что рядом есть человек, который не предаст, не продаст и не испугается.

Глеб помолчал, собираясь с мыслями.

– Сперва ты расскажи, Епифан. Что в княжестве творится? Я в лесу жил, ничего не знаю. Как отец? Как двор? И про Ратмира... про него особенно.

Старик глянул на Глеба с прищуром.

– Дела, княжич, у нас тут... невесёлые дела. После того как ты сгинул, отец твой сперва бешеный был. Искал тебя, людей по лесам гонял. Думал, может, убили, может, сам сгинул. А потом... – Епифан вздохнул, – потом он плюнул и сказал, что мол, нет сына – и не надо. Сам, мол, справится.

Жёнку твою похоронили, честь по чести. В тягости она была. Прислужница, бабка Пелагея, всё видела. Как он на неё кинулся, как ты прибежал, но поделать ничего не смог. И то, как ты отца бил, то же видели. Так что народ всё ведает, никто и ничего не забыл.

Глеб слушал молча, только желваки на скулах ходили.

– А где-то через полгода, – продолжал старик, – женился батюшка твой. Молодая, из соседнего княжества, княжна Милослава. Добрая девка, тихая, красивая. Я думал, может, образумится Горислав, остепенится. Ан нет.

– Что случилось?

– Детки у них народились. Год назад. Близнецы – мальчик и девочка. Княжич и княжна.

Глеб вздрогнул. У него есть брат и сестра? Он даже не знал, что чувствовать.

– Радость вроде бы, – продолжал Епифан, – а вышло горе. Как родились, так и спрятал их отец под замок. Сторожей выставил, никого не пускает.

– Почему? – Глеб нахмурился.

– Потому что убить пытались, аж два раза. Первый раз мать потравили, но хорошо, покормить не успела, да и сама чудом выжила. А второй раз – в детской какой-то дым пустили, едва откачали. С тех пор они как в тюрьме. В тереме сидят, на улицу ни ногой. Им уже почти год, а они солнца не видят, травы не знают, только в окна смотрят.

Глеб сжал кулаки.

– Кто? Кто пытался?

Епифан помолчал, глядя в угол. Потом перевёл на Глеба тяжёлый взгляд:

– А ты сам подумай, княжич. Кому выгодно, чтоб у князя наследников не было? Кто при отце правая рука? Кто всем заправляет, пока Горислав пьёт?

– Ратмир, – выдохнул Глеб.

– Он самый, – кивнул старик. – Ратмир сейчас для батюшки твоего самый главный человек, без него ни