Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Я почти жду, что он начнет спорить, но Валериан только переводит на меня взгляд. Очень тяжелый. Очень внимательный.

— Что ты почувствовала в тот момент, когда все снова сдвинулось? — спрашивает он. — До того, как время вернулось.

Я закрываю глаза на секунду, заставляя себя вспомнить точно, а не общими словами.

— Злость, — говорю я медленно. — Очень сильную. До дрожи. До желания разорвать его на месте. А потом в руках как будто пошел ток. Не больно. Но неприятно. И… будто что-то во мне просто рвануло вперед.

— Не рвануло, — тихо говорит Урих. — А ответило.

Я смотрю на экран.

— Что это значит?

Он щурится, и в его глазах снова пробегают строчки данных.

— Это значит, что ты смогла не просто существовать в его пространстве между временем, а нарушить его удержание. Понимаешь, Оля? Не переждать. Не испугаться. Не просто остаться в сознании. А вмешаться.

Я перевожу взгляд на Валериана. Он уже понял, кажется, то же самое, и это ему очень не нравится.

— Она слишком быстро учится, — тихо произносит он.

— Он сам это сказал, — напоминаю я.

— Именно это мне и не нравится, — отвечает Валериан.

Ксила тем временем уже настраивает переносной сканер и кивает мне на соседнее кресло.

— Садись. Не дергайся. И постарайся не думать, что хорошее там нужна нейтральная картинка.

— Очень ободряюще, — бормочу я, но сажусь.

Сканирование идет дольше, чем мне хотелось бы. Сначала холодный свет проходит по рукам, потом по груди, шее, вискам. Потом Ксила повторяет что-то еще, уже другим режимом, и все это время в медотсеке слышно только тихое шуршание приборов, гул капсулы и голос Уриха, который периодически ругается на каком-то своем языке так, что даже без перевода понятно: новости ему не нравятся.

— Что там? — наконец спрашивает Валериан.

— Там очень аккуратный, очень талантливый ублюдок, — огрызается Урих. — Он подчистил почти все. Но не до нуля. Я вижу странные просадки на трех контурах и одну короткую тень в медицинской сетке. Он влезал не только сюда. Он еще и проверял аварийные маршруты эвакуации. И…

Он замолкает так резко, что я сразу поднимаю голову.

— И что? — спрашиваю я.

— И он явно чего-то ждет на станции, — медленно говорит Урих. — Что-то готовит. Слишком много активности вокруг одного старого сектора. Как будто подводит туда питание и при этом очень старается, чтобы мы это не заметили.

У меня под ложечкой неприятно тянет.

— Это может быть место, где он держит людей?

— Может, — отвечает Урих. — Или место, где он хочет устроить красивый финал.

Валериан тихо выдыхает сквозь зубы.

— Раэль где?

— Уже пошел вниз к допросной, — отвечает Урих. — С нашим пойманным другом. Если тот после разговора еще сможет связно мычать, я заберу у него все, что осталось.

Ксила вдруг резко выключает сканер.

Я вздрагиваю.

— Что?

Она не отвечает сразу. Смотрит на показания, потом на меня, потом опять на них.

— На ней нет встроенной биометки, — говорит она наконец. — И это хорошая новость.

Я выдыхаю слишком рано.

— А плохая?

— На тебе остался след контакта. Не физический. Временной. — Она поджимает губы. — Как будто он касался не тела, а самого контура, через который ты входишь в эти свои остановки. Я не могу это снять обычным способом, потому что это не болезнь, не яд и не имплант.

— Он может найти меня по этому следу? — спрашиваю я, и голос у меня звучит спокойнее, чем мне самой кажется возможным.

Ксила медлит.

— Не исключаю.

Валериан поворачивает голову ко мне так резко, что у меня снова сжимается все внутри.

— Тогда ты больше не отходишь от меня ни на шаг.

— Прекрасный план, — хмыкает Урих. — Учитывая, что ты сам пока лежишь в капсуле и строишь из себя страшного защитника в горизонтальном положении. И как оказалось ты не застываешь только в её детских остановках времени, а вот во всем остальном как нам показали ты реагируешь как остальные.

— Урих.

— Молчу. Почти.

Несмотря ни на что, у меня на секунду дергаются губы. Просто потому, что если я сейчас не улыбнусь хотя бы на миг, меня, кажется, начнет трясти уже по-настоящему.

Валериан замечает это сразу.

— Иди сюда, — говорит он уже тише.

Я поднимаюсь с кресла, подхожу к капсуле ближе, и он, не обращая внимания ни на Ксилу, ни на экран с Урихом, просто берет меня за руку. Крепко, но нежно. Так, будто этим прикосновением можно удержать меня здесь лучше любого приказа.

И, может быть, можно.

Потому что только после этого у меня наконец перестают дрожать пальцы.

— Он не получит тебя, — говорит Валериан.

— А остальных?

Он не отвечает сразу. И вот это молчание страшнее любых красивых обещаний.

— Мы вытащим и их, — вместо него говорит Урих. Уже без насмешки. Совсем другим голосом. — Но не ценой твоей головы, Оля. Даже не думай в эту сторону.

Я смотрю на экран, на него, потом снова на Валериана и вдруг понимаю, что они оба уже поняли эту мою мысль раньше, чем я успела сформулировать ее до конца.

Мне хочется спорить. Хочется кричать, что нельзя просто так сидеть и ждать, пока какой-то сумасшедший выберет, кого убить первым. Но я вижу лица этих мужчин и понимаю: они и сами сейчас стоят на том же краю. Просто, в отличие от меня, умеют прятать это глубже.

— Ладно, — тихо говорю я. — Не буду.

Урих смотрит так, будто не верит мне ни на секунду.

— Вот поэтому я и нервничаю, когда ты говоришь «ладно» таким голосом.

— Я серьезно.

— Это еще хуже, — сухо отвечает он.

Ксила наконец складывает приборы и подходит к защитной панели у двери.

— Я запираю сектор в полном режиме. Без моего допуска сюда никто не войдет.

— А если войдет? — спрашиваю я.

Она бросает на меня короткий взгляд.

— Тогда ему очень не понравится.

Урих на экране снова отвлекается на что-то справа, слушает, хмурится и быстро говорит:

— Раэль начал допрос. Если пленник знает хотя бы половину того,