Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Я уже собираюсь выбраться сама, но Валериан раньше меня чуть сильнее притягивает к себе.

— Нет.

Ксила даже не поднимает головы.

— Это не просьба и не тема для мужского упрямства. Мне нужно провести цикл чисто.

Он смотрит на нее с холодным раздражением, она на него с профессиональным равнодушием. Я наблюдаю это их столкновение и вдруг понимаю, что спорить сейчас совершенно не хочется.

— Дай я выйду, — тихо говорю я. — Я же не исчезну, а останусь тут рядом.

Валериан переводит взгляд на меня. На секунду в нем появляется то, что, наверное, никто, кроме меня, и не заметил бы: не злость, не командование, а почти мальчишеское нежелание отпускать. И от этого мне становится неожиданно нежно.

— Только рядом, — говорит он.

— Рядом, — подтверждаю я.

Ксила отводит крышку выше, я осторожно выбираюсь наружу, и в ту же секунду мне становится заметно, насколько тепло было рядом с ним и как прохладно без него. Я сажусь на стул у капсулы, совсем близко, и смотрю, как Ксила перенастраивает новый контур.

— Ольга, — говорит она, не оборачиваясь, — если он снова начнет устраивать сцены, просто напомни, что вчера я буквально собирала его по частям.

— Я все слышу, — сухо отзывается Валериан.

— Именно на это и расчет.

Я едва не улыбаюсь, но в следующую секунду замечаю, как Ксила замирает. Не вся. Только ее рука над боковой панелью.

Это длится одно мгновение, но я уже успеваю почувствовать, как в груди что-то неприятно сжимается.

— Что? — сразу спрашиваю я.

Ксила не отвечает. Сначала она проводит пальцами по одной линии на панели, потом по другой, потом открывает боковой отсек для инструментов и резко выдыхает сквозь зубы.

— Нет, — говорит она уже совсем другим голосом.

Я встаю так быстро, что стул чуть не опрокидывается.

— Ксила, что случилось?

Она медленно поворачивает ко мне голову. Лицо у нее становится жестким.

— Кто-нибудь из вас трогал этот медицинский контур после того, как я последний раз его закрывала?

— Нет, — отвечаю я сразу.

— Нет, — почти одновременно со мной говорит Валериан.

Ксила показывает мне тонкий инъекторный блок, который лежит внутри сервисного кармана.

Вернее, не совсем блок.

Кто-то уже вскрывал его.

Пломба сорвана. Контактная кромка едва заметно сдвинута. А внутри на свету я вижу что-то темное, чужое, не похожее ни на один обычный препарат.

У меня внутри сразу холодеет.

— Что это? — шепчу я.

Ксила поднимает на меня взгляд.

— Это значит, — очень тихо говорит она, — что кто-то был в медотсеке. И этот кто-то уже пытался добраться до капсулы изнутри.

Глава 93

Я стою рядом с капсулой, смотрю на тонкий блок в пальцах Ксилы и никак не могу отделаться от одной простой, страшной мысли: пока мы спали, пока я лежала рядом с Валерианом и думала, что хоть несколько часов нам удалось вырвать у этого безумия, кто-то уже был здесь. Совсем близко. Настолько близко, что смог дотянуться до медицинского контура.

— Нет, — тихо произносит Валериан, и в его голосе уже нет ни насмешки, ни прежнего ленивого тепла. Только холод. — Свяжи меня с Урихом. Немедленно.

Ксила поднимает на него взгляд, но спорить даже не пытается. Она быстро возвращает инъекторный блок в карман, захлопывает отсек и несколькими резкими движениями выводит на прозрачную крышку капсулы интерфейс связи. Я еще не успеваю толком сесть обратно на стул, когда на экране вспыхивает лицо Уриха.

Он явно сидит все там же, в своем кабинете, волосы у него частично заведены в панели, глаза уставшие и злые. Первое, что он говорит, даже не успев как следует сфокусироваться на нас, звучит откровенно недовольно:

— Что опять? Милорд, ты никак не уснешь, что ли?

— Пока мы с Ольгой спали, к капсуле подходили, — перебивает его Валериан так жестко, что Урих сразу замолкает.

Я вижу, как в следующую секунду у него меняется лицо. Раздражение исчезает мгновенно, будто его и не было. Он коротко, зло ругается себе под нос, потом его глаза вспыхивают тем самым особенным светом, который я уже узнаю: это значит, что он проваливается в потоки данных, и сейчас перед ним бежит такая лавина информации, от которой у меня бы просто лопнула голова.

— Проверяю, — бросает он быстро.

Несколько секунд в медотсеке слышно только мое дыхание, тихий гул капсулы и легкое шуршание пальцев Ксилы по панели. Потом Урих щурится, и на его лице проступает то выражение, которое я уже начинаю ненавидеть когда умный мужчина видит перед собой невозможное и ему это очень не нравится.

— Камеры не зафиксировали никакого приближения, — говорит он резко. — Вообще. Ни одного входа в сектор, ни одного движения у капсулы, ни одного лишнего теплового пятна. По записи к вам никто не подходил кроме нас и Ксилы.

— Это невозможно, — тут же вмешивается Ксила, и голос у нее становится не просто резким, а почти оскорбленным. — Кто-то влез и испортил инъекторный блок. Сделать это можно только физически. Не взглядом, не удаленно. Кто-то здесь был.

Урих зло выдыхает.

— Я вижу, что система говорит. И мне это не нравится.

— Мне тоже, — холодно отзывается Валериан. — На нашем корабле, у нас под носом, кто-то уже не первый раз делает что хочет, а мы пока выглядим как дети, которых водят по кругу.

— Милорд, — сквозь зубы произносит Урих, — я и так уже на грани того, чтобы начать ломать корабль из принципа.

— Тогда не тяни, — отрезает Валериан.

Ксила молчит, но я и без слов вижу, насколько она зла. Для нее это уже не просто угроза нам, а удар по ее территории, по ее порядку, по ее работе. А Урих… на его лице сейчас вообще лучше не задерживать взгляд слишком долго. Если раньше он был просто уставшим и раздраженным, то теперь выглядит так, будто кто-то очень старательно и лично наступил ему на волосы.

И именно в этот момент у меня внутри, среди всей этой злости, страха и беспомощности, вдруг цепляется одна мысль. Такая странная, что я сначала сама не хочу ее произносить. Но чем дольше молчу, тем сильнее она кажется мне не бредом, а очень неприятной возможностью.

— Подождите, —