Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Валериан задумчиво молчит. Я вижу, как в его взгляде начинает собираться что-то жесткое и очень сосредоточенное.

— Это немного странно, — говорит он наконец. — Но не бессмысленно. Особенно если учитывать, насколько легко они обходили часть систем и как быстро находили нужные точки. — Он опускает глаза к боковой панели капсулы. — Проверим.

Я не успеваю спросить, что именно он собирается делать, потому что он уже касается панели, нажимает что-то сбоку, и на прозрачной крышке над нами проступает небольшой экран. Несколько секунд по нему идет рябь, потом появляется Урих.

Он сидит где-то в полутьме, явно в своем кабинете. Волосы частично заведены в панели, лицо усталое, но глаза внимательные и злые значит, не отдыхает, а ковыряет корабль до самого дна.

— Милорд, — говорит он сразу, — если ты звонишь, чтобы сказать, что уже встал и готов лично бежать ловить балахона, я попрошу Ксилу тебя снова усыпить.

— И не мечтай, — сухо отвечает Валериан. — У меня вопрос.

— Тогда живи, — отзывается Урих и чуть щурится, замечая, видимо, меня рядом. — О, прекрасно. Вы оба в капсуле, как я и предполагал. Мир стабилен.

— Урих, — прерывает его Валериан, — насколько вероятно, что нам противостоит кто-то из твоей расы? Или, как минимум, кто-то, кому помогает твоя семья?

Урих не отвечает сразу. Его лицо меняется на долю секунды а потом он вновь становиться безэмоциональным, но я все равно успеваю увидеть: вопрос оказался для него слишком болезненым.

— Напомнить, как у нас строится иерархия способностей? — спрашивает он после короткой паузы.

— Напомни, — спокойно говорит Валериан.

Урих откидывается чуть назад, и его волосы мягко шевелятся по краям панели, будто тоже чувствуют неприятность разговора.

— Чем выше иерархия в роду, тем сильнее способности. Это не просто вопрос статуса, а реально другой уровень доступа к системам, скорости анализа, вмешательства в контуры, обхода защит и вообще всего того, что так раздражает окружающих. — Он смотрит прямо на Валериана. — Равной моей силе или близкой к ней могут быть только самые близкие родственники. Отец. Мать. Братья. Сестры. Кто-то ниже по иерархии не смог бы так работать. Не в таком объеме и не так чисто.

Мне становится не по себе.

Валериан, кажется, думает о том же.

— Напомнить тебе, — произносит он очень ровно, — насколько жестоко с тобой поступила сестра, когда стало ясно, что твои способности сильнее ее? И как тебя в полуживом состоянии выбросили в забытом секторе, где по случайности Раэль проводил… — он запинается на долю секунды, будто подбирает слова осторожнее, чем хотел бы, — ...одну из операций и нашел тебя?

Урих усмехается, но усмешка выходит безрадостной.

— Я понял, о чем ты. И да, на всякий случай проверю вмешательство семьи. Хотя мне очень не хочется в это верить. Одно дело наши семейные радости с попытками откусить друг другу голову. И совершенно другое взрыв на станции, куча погибших и ты в списке врагов.

— Возможно, — тихо говорит Валериан, — здесь сошлись сразу несколько желаний в одно. Кто-то хочет заполучить Ольгу. Кто-то разобраться со мной. А кто-то, возможно, решил, что убрать меня из власти очень удобный и своевременный момент.

Урих мрачнеет окончательно.

— Понял. Проверю все, что смогу достать. Если хоть что-то найду, сразу свяжусь. А вы оба пока отдыхайте.

Я не выдерживаю и вмешиваюсь:

— Вообще-то вы с Раэлем тоже должны отдохнуть.

Урих смотрит на меня так, будто я сейчас очень серьезно оскорбила его жизненные принципы.

— Мы отдыхаем посменно, — говорит он. — Сейчас отдыхает Раэль.

— Где? — недоверчиво спрашиваю я.

Вместо ответа он чуть поворачивает экран, и я вижу Раэля.

Тот действительно стоит у стены скрестив руки на груди, прислонившись плечом к металлу и… спит. Прямо стоя. Даже по экрану видно, насколько он вымотан, и от этого у меня внутри все неприятно сжимается.

— Это не отдых, — говорю я сразу.

Урих фыркает.

— Поверь, нам приходилось спать в куда более неудобных условиях. Иногда вот так у стены это уже почти роскошь.

— Это ужасно, — шепчу я.

— Это работа, — спокойно отвечает он. Потом его взгляд неожиданно теплеет. — Но ты права, конечно. Просто не рассчитывай, что мы оба одновременно ляжем в кроватки, укроемся одеялками и будем послушно восстанавливаться, пока по станции бегает балахон.

На секунду все замолкают. Потом Урих словно вспоминает что-то и смотрит уже не на Валериана, а на нас обоих с каким-то особенно деловым видом.

— Кстати, милорд. Ты обещал подписать мое прошение о регистрации брака. И Ольга дала на это согласие.

Валериан медленно переводит взгляд на меня.

Я чувствую, как снова краснею, но все равно киваю.

— Да. Я согласна.

Он смотрит на меня еще секунду, словно проверяет не слова, а то, что за ними стоит, потом поворачивается обратно к экрану.

— Присылай.

Я даже не успеваю удивиться, насколько все происходит быстро, как перед глазами Валериана действительно вспыхивает документ. Прямо на крышке капсулы разворачивается окно с множеством строк, символов и официальных отметок, а потом появляется пустой блок, в который он начинает вводить длинную последовательность знаков. Это выглядит как наша цифровая подпись, только куда сложнее и явно с большим количеством уровней защиты.

Я молча наблюдаю, как он это делает. Почему-то от этой простой, почти деловой сцены все происходящее становится еще реальнее.

Когда он заканчивает, Урих прищуривается и вдруг ухмыляется.

— Даже подумать не мог, что ты такой шустрый. – говорит на ухмылку Валериан.

— Скорее, — невинно отвечает Урих, — никогда бы не подумал, что сам милорд однажды будет младшим мужем у Раэля.

Реакция Валериана следует мгновенно.

Он тихо, почти по-звериному рычит и оскаливает клыки так, что у меня по спине пробегают муражки. Даже через экран это выглядит впечатляюще.

Урих расхохотался.

— Так я и думал, старшем мужем явно будет не Раэль, — довольно говорит он. — Но попробовать стоило.

И отключает связь прежде, чем Валериан успевает ответить чем-то более содержательным.

Несколько секунд я просто смотрю на пустую поверхность крышки, где только что был экран, а потом все-таки не выдерживаю и начинаю смеяться. Тихо сначала, потом уже по-настоящему.

— Ты сейчас выглядел очень оскорбленным,