Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Валериан смотрит на меня так, будто еще не решил, сердиться ему или тоже смеяться.

— Потому что этот наглый мальчишка временами совершенно забывает границы.

— Но тебе он нравится.

— К сожалению, да.

Глава 92

Я улыбаюсь уже шире. В нем вообще слишком многое странно сочетается: сила, возраст, тяжесть взгляда, холодная привычка командовать и при этом вот это почти личное, но очень милое признание в привязанности к тем, кого он считает своими.

— А тебя правда так задело про младшего мужа? — спрашиваю я.

Валериан чуть приподнимает бровь.

— Ты сейчас хочешь услышать дипломатичный ответ или честный?

— Честный.

— Тогда да, — спокойно говорит он. — Меня это раздражает.

— Потому что это неправда?

— Потому что это формальная правда, — уточняет он. — А формальности я всегда любил только тогда, когда они работают в мою пользу.

Я снова не удерживаюсь от смеха. Он смотрит на меня с ленивым удовлетворением, словно и сам доволен, что заставил меня снова улыбнуться.

— То есть тебя задевает не сам брак, а порядок внутри него?

— Меня задевает мысль, что кто-то всерьез рассчитывает этим надо мной поиздеваться.

— Урих точно рассчитывает, — честно говорю я. — И будет.

— Я заметил.

Я лежу рядом, слушаю его голос, и внутри у меня медленно, спокойно разливается то самое чувство, которое я уже успела узнать за эту длинную, страшную ночь. Мне хорошо рядом с ним. Странно хорошо. Настолько, что порой это уже пугает сильнее любого внешнего врага.

— Тебя это не злит? — спрашиваю я после короткой паузы. — То, что я уже дала согласие Уриху. И что Раэль старший.

Валериан отвечает не сразу. Я уже успеваю подумать, что зря задала этот вопрос именно сейчас, но он все-таки заговаривает:

— Злит не это. — Его голос становится чуть тише. — Злит, что я встретил тебя в тот момент, когда у тебя уже были они. И что сам пришел к тебе не как мужчина, который может позволить себе нормальное ухаживание, а как существо, лежащее в медкапсуле после взрыва. Вариант конечно так себе ,но в моем случаи сработал.

Я медленно перевожу взгляд на его лицо.

— Ты правда думаешь, что сейчас в худшем положении?

— Ольга, — он смотрит на меня очень прямо, — я древний вампир, который впервые за очень долгое время по-настоящему хочет женщину не только рядом, но и в своей жизни. И эта женщина смотрит на меня в капсуле, где я лежу с наполовину новой кожей и не самым внушительным внешним видом. Как ты думаешь, мне это должно нравиться?

Я молчу секунду, а потом не выдерживаю:

— Ну, если тебе станет легче, ты даже сейчас умудряешься выглядеть опасно и… раздражающе уверенно.

— Это почти признание, — лениво замечает он.

— Это почти комплимент. Не наглей.

Он усмехается, и от этой усмешки у меня опять теплеет внутри.

Потом я вдруг понимаю, что сказала, и что мы вообще говорим о таких вещах уже почти свободно, будто между нами не лежит никакая пропасть в опыте, возрасте, мире и во всем остальном. Просто есть я и он. И есть эта невозможная близость, которая будто не спрашивает разрешения ни у времени, ни у здравого смысла.

— Я не хотела, чтобы тебе было больно из-за меня, — говорю я уже совсем другим тоном. — Ни тебе, ни им.

— Больно мне сейчас не из-за тебя, — спокойно отвечает он. — А из-за того, что я слишком поздно тебя встретил. Но даже это я бы не променял на жизнь, в которой тебя вообще не было.

После этих слов я уже не нахожу, что сказать. Просто лежу, глядя на него, и чувствую, как сердце вдруг становится тяжелее и теплее одновременно.

— Ты все время говоришь так, — шепчу я. — Будто давно уже все решил за нас обоих.

— Нет. — Он качает головой. — За тебя я ничего не решаю. Я просто слишком хорошо знаю, чего хочу сам.

— И чего?

Он смотрит на меня так, что у меня дыхание на секунду сбивается.

— Тебя. Рядом. Живую. Спокойную. И так, чтобы ни одна тварь в балахоне больше не смела произносить твое имя как свою цель.

У меня по спине проходит дрожь. Не от страха. Скорее от того, как он это говорит.

Я медленно выдыхаю.

— А если бы не они? — спрашиваю я неожиданно даже для самой себя. — Если бы не Раэль и Урих. Если бы я встретила сначала только тебя.

Его взгляд становится совсем тихим. Опасно тихим.

— Тогда, — говорит он, — я не оставил бы тебе столько свободы, сколько был вынужден оставить сейчас.

Я чувствую, как снова вспыхивают щеки.

— Это звучит тревожно. То есть ты бы заточим меня и некуда не выпускал?

— Это звучит интересно.

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться слишком явно.

— То есть мне еще повезло?

— Безусловно.

— Какой кошмар.

— Да, — спокойно соглашается он. — Но тебе это, кажется, начинает нравиться.

Я снова смеюсь, уже почти без смущения, и именно в этот момент в медотсеке открывается дверь.

Ксила возвращается быстро, с планшетом в руках и выражением лица женщины, которая одновременно устала, зла и не собирается делать вид, что ей приятно смотреть на чужое счастье в рабочую смену.

— Я вижу, настроение у пациентов окончательно восстановилось, — говорит она, подходя к капсуле. — Это прекрасно. А теперь давайте я все-таки сделаю то, ради чего здесь вообще существует медицина, а не только ваши семейные сцены.

— Ты завидуешь, — лениво замечает Валериан.

— Я врач, — отрезает Ксила. — У меня нет времени завидовать. У меня есть время констатировать, что кое-кто слишком быстро пришел в себя и теперь уже начинает использовать регенерацию не по назначению.

Я невольно улыбаюсь.

Ксила подходит к панели, быстро проверяет показатели, потом хмуро вчитывается в один из рядов данных.

— Что? — сразу спрашиваю я.

— Пока ничего критичного, — отвечает она. — Но следующий цикл восстановления нужно усилить. У милорда регенерация пошла хорошо, слишком хорошо для такой ночи, и теперь капсуле придется перестроить поля глубже. С тобой внутри она, скорее всего, справится, но мне не