Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Три пары глаз технори, вампирских и ксилиных, если так можно сказать, сразу смотрят на меня.

— Объясни, — коротко говорит Валериан.

Я сглатываю.

— Мы все время думаем, что этот в балахоне просто очень ловкий, очень умный или у него доступ к системам. Но что, если он не просто обходит защиту? Что, если он один из моей расы? — Я перевожу взгляд с одного лица на другое. — И может останавливать время. Только не так, как я. Намного дольше. Намного лучше. Поэтому камеры ничего и не видят. Для системы как будто никто не приходил, потому что для нее почти ничего не произошло.

На секунду повисает такая тишина, что я уже начинаю жалеть, что вообще это сказала. Но Валериан не смеется. И Урих тоже.

— Продолжай, — говорит Урих очень тихо.

— Он следит за капсулой. Находит дыры. Влезает туда, куда не должен. И при этом действует так, будто может появиться и исчезнуть почти без следа. — Я сама слышу, как быстрее становится мой голос. — Но если он умеет останавливать время так, как у меня пока получается только на миг, тогда многое становится понятнее. Хотя… — я запинаюсь, потому что именно здесь мысль ломается. — Хотя тогда еще страннее другое.

— Что именно? — спрашивает Ксила.

— Почему он меня до сих пор не украл, — выдыхаю я. — Если он действительно мог подойти сюда, трогать контур, стоять рядом с капсулой и остаться незамеченным, почему он просто не забрал меня? Вот что странно.

Урих замирает так резко, будто у него внутри что-то щелкнуло.

— Да… — произносит он медленно. — Это действительно странно.

Валериан смотрит на меня таким взглядом, от которого мне одновременно хочется отвернуться и не отводить глаз вообще.

— Если ты права, — тихо говорит он, — тогда он не просто играет с нами. Тогда он чего-то ждет.

От этих слов у меня внутри все сжимается еще сильнее. И именно в этот момент на крышке капсулы вспыхивает второй экран. Не тот, на котором все еще остается Урих. Новый. Черный. Потом на нем проступает знакомая фигура в балахоне.

У меня по спине проходит ледяная волна. Фигура неизвестного смотрит на нас своей скрытой под капюшоном пустотой, говорит голосом, который я начинаю ненавидеть всем существом услышав впервые.

— Молодец, — произносит неизвестный, и я с ужасом понимаю, что обращается он ко мне. — Единственная догадалась хоть и не совсем точно, но это нормально ты ничего не знаешь а наших способностях.

Никто не успевает его перебить.

— Девушки с кровью нашей расы всегда были умнее всех, — продолжает он почти с довольной мягкостью. — Поэтому их так и хотели заполучить в жены.

Меня от этих слов прошибает не страхом даже, а чем-то другим, куда более липким и мерзким. Как будто он говорит обо мне не как о человеке, не как о женщине, а как о вещи с редкой и очень полезной характеристикой.

— Зачем я тебе? — спрашиваю я прежде, чем успеваю подумать, стоит ли вообще это делать.

Под капюшоном будто проходит тень усмешки.

— Сразу к сути. Хорошо.

— Отвечай, — резко бросает Валериан, и его голос становится таким, что в другой ситуации я бы сама вздрогнула.

Неизвестный тихо вздыхает.

И именно в этот момент я замечаю, что что-то не так.

Сначала мне кажется, что я просто на секунду слишком сосредоточилась на экране, но потом я вижу это ясно: Ксила замерла в полуповороте, с рукой над панелью. Лицо Уриха на первом экране застыло, будто его просто превратили в картинку. Валериан рядом со мной тоже больше не движется. Не моргает. Не дышит так, как дышал секунду назад. Не шевелится вообще.

Я перевожу взгляд с одного на другого и чувствую, как внутри все обрушивается. Вокруг будто остановился сам воздух. Остановилось все. Кроме него. И меня.

Глава 94

Я смотрю на застывшую Ксилу, на неподвижное лицо Уриха на одном экране, на Валериана рядом с собой, который в одну секунду превратился в живую, страшную статую, и только потом вновь перевожу взгляд на фигуру в балахоне.

Воздух вокруг не просто замер его будто больше не существует. Нет ни движения, ни шелеста ткани, ни звука аппаратуры. В медотсеке вдруг не осталось ничего живого, кроме меня и этого существа, которое смотрит на меня через черный провал капюшона и, кажется, наслаждается каждым мгновением моего ужаса.

Я сглатываю. Горло пересыхает мгновенно.

— Ты остановил время? — спрашиваю я, и собственный голос в этой тишине звучит чужим. — Значит, ты моей расы?

Под капюшоном раздается смех.

Он длится дольше, чем должен длиться обычный смех. В нем слишком много удовольствия, слишком много мерзкой снисходительности, а под конец в нем проступают уже откровенные ноты безумия, так что у меня по спине идет холод.

— Нет, девочка, — отвечает он, растягивая слова с почти ласковой гадливостью. — Не я твоей расы. Это ты носишь в себе особенности моей. Ими с тобой поделился я. И ты так даже не жалкое подобие моей расы, но для моих целей сойдет.

Он смеется снова, и на этот раз мне хочется не отступить, а броситься на экран и разбить его голыми руками.

— Что это значит?

— Это значит, — произносит он с удовольствием, — что останавливать время так, как делаешь это ты, у нас умеют дети. Так у них просыпается дар. Маленький, неловкий, еще не оформленный. А вот чем старше мы становимся, тем большему учимся. Сейчас, например, мы с тобой находимся между временем, в пространстве, где просто нет времени. Мы можем быть здесь хоть полдня, а там, откуда вошли, не пройдет и секунды. Этому у нас учатся еще в юношестве.

Я смотрю на застывший профиль Валериана и чувствую, как во мне все холодеет еще сильнее.

— Что получается? — спрашиваю я, и голос у меня звучит резче, чем я ожидала. — Ты проводил надо мной опыты?

— Не я лично, — отвечает он почти лениво. — Мои подчиненные. Я потратил слишком много сил, чтобы вытащить тебя из другого конца космоса, куда из Содружества никто и никогда не долетит. Так что остальной работой занимались другие.

На секунду у