Отвергнутая на Земле избранная в космосе - Таруна Поддубная

Раэль невольно усмехается.

— Надо же. А я уж начал опасаться, что ты предложишь добровольно выслать себя красиво упакованным.

— Не переоценивай степень моего благородства, — отрезает Валериан. — Я не собираюсь облегчать жизнь существу, которое уже потратило слишком много ресурсов, чтобы добраться до того, что принадлежит мне.

— Тогда надо усиливать медотсек и решать, как вытаскивать из пленника остальное, — говорит Ксила. — Потому что враг в балахоне начал говорить слишком прямо. А это обычно значит, что дальше будет только хуже.

— Уже хуже, — отзывается Урих. — Но да, я займусь защитой сектора и дожму все маршруты наблюдения. Если этот ублюдок смотрел сюда, я найду, через что именно.

— А я поговорю с пленником, — спокойно говорит Раэль.

Я почему-то совсем не сомневаюсь, что после этого разговора пленник либо заговорит, либо очень пожалеет, что у него вообще есть рот.

Некоторое время все молчат. Я чувствую, как рука Валериана на моей талии сжимает еще сильнее, будто он даже сейчас не собирается меня отпускать, и от этого мне одновременно и жарко, и странно спокойно.

— Значит, вы опять уходите, — тихо говорю я.

Раэль смотрит на меня долго.

— Не надолго.

Я не спорю. Не потому, что полностью верю, а потому, что сейчас не хочу снова превращать все в прощание на бегу.

Урих подходит ближе, опирается ладонью о край капсулы и смотрит на нас двоих с таким видом, будто пытается одновременно оценить угрозу, просчитать маршруты и не начать ехидничать не вовремя.

— Ну что, — говорит он наконец, — картинка, конечно, потрясающе сентиментальная. Но, если вы тут решили окончательно превратить медкапсулу в кровать, постарайтесь хотя бы не умереть до нашего возвращения. Мне и так хватает забот.

Я не удерживаюсь от слабой улыбки.

— Очень трогательная забота.

— Я в принципе мужчина деликатный, — невозмутимо отвечает он. — Просто тщательно это скрываю.

Раэль наклоняется к капсуле, касается моего лба губами, потом переводит взгляд на Валериана.

— Если ты попытаешься встать раньше времени, я лично верну тебя обратно в капсулу.

— Попробуй, — лениво отзывается тот.

— Даже не сомневайся.

И вот этот короткий, сухой обмен вдруг почему-то действует на меня сильнее красивых слов. Они снова спорят. Значит, мир еще держится, а мы еще поборемся.

Когда дверь за ними закрывается и Ксилой тоже, я остаюсь в капсуле вместе с Валерианом и еще несколько секунд просто смотрю на открытую прозрачную крышку над нами, пока не чувствую на себе его взгляд.

— О чем думаешь? — спрашивает он тихо.

Я поворачиваю голову к нему.

— О том, что за последние дни моя жизнь окончательно сошла с ума.

— И только?

Я медлю, потом все-таки говорю честно:

— И о том, что мне страшно. Но почему-то не рядом с тобой.

Он смотрит на меня долго, так долго, что я начинаю чувствовать это взглядом почти физически.

— Правильно, — произносит он наконец. — Бояться надо не меня.

Глава 91

Я лежу в капсуле рядом с ним и смотрю на прозрачную крышку над нами, а внутри все еще неприятно гудит после слов про балахон, про торг, про то, что кому-то нужен именно он и я. Спокойствие, которое было здесь совсем недавно, никуда не исчезло окончательно, но теперь в нем появилась все же тревога.

— Валериан, — тихо говорю я, поворачивая к нему голову. — Ты знаешь, кто это может быть? Это существо в балахоне?

Он молчит секунду, и я успеваю подумать, что вопрос, возможно, слишком прямой, когда он все-таки отвечает:

— Нет. И именно это мне не нравится. — Он чуть щурится, будто прокручивает в голове уже виденное и услышанное. — Но меня сейчас больше интересует не то, кто скрывается под этим балахоном, а другое. Почему они все, кто связан со взрывом на станции, носят их? Почему именно балахоны? Это не самая удобная форма одежды для диверсии, боя или побега. Значит, дело не только в том, чтобы прятать лица.

Я невольно киваю. Об этом я как-то не думала, хотя и сама заметила, что этот их образ слишком уж нарочитый. Слишком одинаковый.

— Тебя это волнует больше, чем сам этот тип?

— Меня больше волнует, — спокойно говорит он, — по какой причине ему нужна именно ты и как он вообще узнал о твоем существовании. О тебе знали только члены Совета. В общую базу данные о тебе я пока не вносил. Хотел подождать. И, если уж быть совсем честным, хотел спрятать тебя хотя бы на время от слишком большого количества женихов.

Я не удерживаюсь от короткой усмешки.

— Очень трогательная забота.

— Очень необходимая, особенно тогда не думал что так быстро смогу с тобой встретиться и уж тем более лежать рядом, боялся что меня опередят — невозмутимо отвечает он. — Слишком многие увидели бы не женщину, а удачный шанс. Поэтому я решил что все просто обязаны остаться без шанса, но не я.

Я лежу молча еще несколько секунд, а потом вдруг понимаю, что одна мысль крутится у меня в голове уже давно и становится только навязчивее.

— Знаешь, — говорю я медленно, — в этом ему, возможно, помог Урих.

Валериан тут же переводит взгляд на меня.

— Объясни.

— Я не о том, что Урих сделал это специально. — Я осторожно приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо лучше. — Но посмотри сам. Это существо следит за капсулой, находит дыры в защите, влезает в каналы связи, работает очень ловко, будто понимает, как обойти именно те контуры, которыми управлял Урих. И когда оно вышло на связь, то связалось не со мной напрямую через мой браслет, а с Урихом и Раэлем. По обеим линиям. Почему? Если я ему так нужна, разве не логичнее было бы давить сразу на меня?

Валериан смотрит на меня уже совсем иначе, без прежней ленивой мягкости. Так он обычно слушает не просто слова, а мысль, в которой вдруг может оказаться важна.

— Продолжай, — говорит он.

— Может быть, — выдыхаю я, уже сама чувствуя, как эта догадка звучит все более неприятно, — дело в расе Уриха? Или ему помогает кто-то из этой расы? Кто-то, кто умеет так же работать с системами, с