Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Я продолжаю свое дело, срываясь на хриплый стон с каждым ударом. Мне нужно, чтобы это исчезло. Я хочу быть свободным. Я хочу забыть, что она вообще здесь была.

— Ты что вытворяешь? — тяжело дыша, спрашивает Арми. — Даллас, хватит.

В комнату врываются еще более тяжелые шаги. Я выдергиваю топор из дерева, поворачиваюсь и в упор смотрю на вошедшего Мейкона, который задирает голову, глядя на меня.

— Я понятия не имею, как вы можете здесь спать, — выплевываю я, и голос мой срывается от слез и ярости. — Какого черта эта хрень все еще здесь!

Я с размаху обрушиваю топор вниз, и балка наконец трескается надвое. Нижняя часть проламывается, и я снова замахиваюсь.

— Кончай этот цирк! — орет Мейкон.

Я опускаю лезвие, но меня сбивают с ног сзади, и я лечу со стула прямо на пол, оставляя топор застрявшим в балке.

— Ты и так натворил делов! — рявкает он.

Спотыкаясь, я поднимаюсь с пола и отталкиваю его от себя.

— Я все равно ухожу!

Не знаю, потекли ли слезы только сейчас или уже были на моем лице, когда я махал топором, но щеки мокрые. Мейкон, Арми и остальные, застывшие в проходе, смотрят на меня во все глаза.

Мейкон хмурится, сводя брови к переносице.

— Из-за него? — кричит он.

К черту всё. К черту эту жизнь. Мне необязательно здесь оставаться. Он прав. Я все испортил, и мне осточертело быть несчастным. Проскочив мимо них, я отталкиваю Айрона и Трейса, влетаю в свою комнату и торопливо запихиваю вещи в рюкзак.

Натягиваю футболку, подхватываю телефон с зарядкой и бегу к выходу, проносясь мимо всех вниз по лестнице.

— Ты никуда не пойдешь! — рычит Мейкон.

Слышу, как они бросаются за мной.

— Уведите детей по комнатам! — кричит он кому-то за спиной.

Я подхватываю с пола кроссовки и тянусь к двери, но он хватает меня за загривок и швыряет в гостиную. Сантос и мой друг Тайсон застыли на месте, Арасели испуганно замерла у кухни.

— Все вон отсюда! — рявкает он.

Троица тут же смывается, а я роняю кроссовки. Со злости я бью кулаком по зеркалу, и по полу разлетаются осколки.

Я тебе не ребенок! Ему меня не остановить.

Входная дверь захлопывается, он налетает на меня, вцепляется обеими руками в горло и вжимает в оконную раму.

— Ты думаешь, ты один тут такой ранимый? — орет он в лицо. — Считаешь себя пупом земли?

Я отбиваюсь, упираясь ладонями в оконный косяк, пытаясь оттолкнуть его.

Но он заставляет меня смотреть в окно — туда, где люди в панике гонят машины подальше от улицы и таскают доски к дому Мариетты.

— Они важнее, чем ты, я и все остальные в этом грёбаном доме! — ревет он. — Потому что они сами себя защитить не могут!

Он отпускает меня, отталкивая в самый центр гостиной.

— У тебя в этой жизни всего две обязанности, Даллас! — Он прет прямо на меня, пока остальные члены семьи так и жмутся в прихожей. — Любить кого-то и быть полезным. И если ты уходишь ради чего-то другого, ты просто вернешься сюда же, потому что больше ничего не имеет значения!

Я морщусь от боли.

— Никогда! — орет он. — Либо ты убежище для других, либо ты пустое место!

Я срываюсь, закрываю голову руками и опускаю лицо, пряча слезы.

Убежище? Он издевается? Никто и никогда не приходил ко мне за утешением.

Я всегда знал, что и не должен был.

— Я дал ей умереть, — бросаю я.

В комнате повисает тишина; никто не произносит ни звука.

— Ты о чем? — хмурится Мейкон.

Опустив руки, я утыкаюсь взглядом в пол, дыхание понемногу выравнивается, а лицо каменеет. Если это заставит их наконец отпустить меня, пусть так.

— В тот день я был с ней один. — краем глаза я замечаю, как мои братья и сестры робко шагают в комнату. — Я слышал плач, слышал, как стул скребет по полу. Слышал, как он упал.

Карие глаза Мейкона темнеют, и я не могу разобрать, то ли он просто взбешен, то ли бесится от того, что все это время ничего не знал. Они знали, что в тот день я был в доме вместе с ней, но были уверены, что я ни о чем не догадывался.

Я сглатываю ком в горле.

— Я так привык к тому, что она вечно угрожает, что, может, мне уже было плевать. Или я просто не верил, что это происходит по-настоящему. — Я качаю головой, боясь посмотреть на Айрона. На Лив. — Но где-то в глубине души мне хотелось, чтобы это случилось. — К глазам снова подступают слезы, и я сам не понимаю почему. — Я думал: пусть уж лучше что угодно, чем эта бесконечная боль от потери отца и наша здешняя жизнь. Если станет еще больнее, эта пружина наконец лопнет раз и навсегда.

Не знаю, имеет ли это хоть какой-то смысл. У меня не было четкого плана в голове, но я помню, как сидел на лестнице и просто больше не хотел, чтобы она здесь мучилась. Больше не хотел оставаться в этом доме в таком грёбаном положении.

Никто ничего не говорит, и я понимаю — это конец. Они мне больше никогда не будут доверять. Подняв глаза, я встречаюсь взглядом с Мейконом.

— Я проигнорировал свои догадки, — говорю я ему. — Я онемел. Я к ней не пошел.

Я жду, пока он наорет на меня или врежет мне. Я могу остаться хотя бы для того, чтобы получить по заслугам, потому что, прямо как в тот день на лестнице, я этого хочу. Если они меня возненавидят, этой боли хватит, чтобы бежать без оглядки.

Но он молча опускает глаза и едва заметно качает головой.

— Я всегда ломал голову, почему она выбрала именно тот день. — Он бросает взгляд на Арми. — Она оставалась наедине и со мной,